Случайный афоризм
Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

увидел из-за благоухающего куста Поленьку и трех-четырех других
подростков, полоскавшихся нагишом у  развалин  свай,  где  была
когда-то  купальня. Мокрая, ахающая, задыхающаяся, с соплей под
курносым носом, с крутыми детскими ребрами,  резко  намеченными
под бледной, пупырчатой от холода кожей, с забрызганными черной
грязью  икрами,  с  круглым гребнем, горевшим в темных от влаги
волосах, она спасалась от  бритоголовой,  тугопузой  девочки  и
бесстыдно  возбужденного  мальчишки  с  тесемкой  вокруг  чресл
(кажется, против  сглазу),  которые  приставали  к  ней,
хлеща и шлепая по воде вырванными стеблями водяных лилий.
     Второй  образ  относится  к  Святкам  1916-го года. Стоя в
предвечерней  тишине  на  устланной  снегом  платформе  станции
Сиверской,  я  смотрел  на  дальнюю серебряную рощу, постепенно
становившуюся свинцовой под потухающим  небом,  и  ждал,  чтобы
появился  из-за  нее  гуашевый  дым  поезда, который должен был
доставить меня обратно в Петербург после веселого  дня  лыжного
спорта. Лиловый дым появился, и в эту же минуту Поленька прошла
мимо  меня  с  другою молодой крестьянкой,-- обе были в толстых
платках, в больших валенках, в бесформенных стеганых  кофтах  с
ватой,  торчавшей  из  прорванной черной матерки, и Поленька, с
синяком под глазом и вспухшей губой (говорили, что муж ее  бьет
по  праздникам)  заметила,  ни к кому не обращаясь, задумчиво и
мелодично: "А барчук-то меня не признал". Только этот один  раз
и довелось мне услышать ее голос.

     6

     Этим  голосом говорят со мною ныне те летние вечера, когда
отроком я так беззвучно и быстро, бывало,  катил  мимо  длинной
тени  ее низкой избы. В том месте, где полевая дорога вливалась
в пустынное шоссе,  я  слезал  с  велосипеда  и  прислонял  его
к  телеграфному столбу. На близком, целиком раскрывшемся
небе медлил  грозный  в  своем  великолепии  закат.  Среди  его
незаметно  меняющихся  нагромождений  взгляд  различая фуксином
окрашенные структурные детали небесных организмов, и  червонные
трещины  в  темных  массивах,  и гладкие эфирные мели, и миражи
райских островов. Я тогда еще не умел  --  как  теперь  отлично
умею  -- справляться с такими небесами, переплавлять их в нечто
такое,  что  можно  отдать  читателю,  пускай  он  замирает;  и
тогдашнее   мое   неумение  отвязаться  от  красоты  усугубляло
томление. Исполинская  тень  начинала  заливать  равнину,  и  в
медвяной  тишине  ровно  гудели столбы, и упруго стучала во мне
кровь,  и  питающиеся  по  ночам  гусеницы  некоторых   бабочек
начинали   неторопливо   вползать  по  стеблям  своих  кормовых
растений. С едва уловимым хрустким  звуком  прелестный  голубой
червь  в  зеленую  полоску  работал  челюстями по краю полевого
листика, выедая в нем сверху вниз  правильную  лунку,  разгибая
шею  и  снова принимаясь грызть с верхней точки, чтобы углубить
полукруг. Машинально я переводил едока вместе с его  цветком  в
одну  из всегда бывших при мне коробочек, но мои мысли в кои-то
веки были далеко от воспитания  бабочек.  Колетт,  моя  пляжная
подруга;    танцовщица    Луиза;    все   те   раскрасневшиеся,
душисто-волосые, в низко  повязанных,  ярких  шелковых  поясах,
девочки,  с которыми я играл на детских праздниках; графиня Г.,
таинственная  пассия   моего   двоюродного   брата;   Поленька,
прислонившаяся  с  улыбкой  странной  муки  к двери в огне моих
новых  снов;  все  это  сливалось  в  один   образ,   мне   еще
неизвестный, но который мне скоро предстояло узнать.
     Помню  один  такой  вечер...  Блеск его рдел на выпуклости
велосипедного  звонка.  Над   черными   телеграфными   струнами

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.