Случайный афоризм
Одни писатели живут в своих произведениях; другие - за их счет. Валентин Домиль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

откуда мой же проезд выбил его накануне; мгновение  наслаждался
краткой  гладью мостка над ручьем; тормозил и толчком переднего
колеса отпахивал беленую  калитку  в  конце  Старого  парка;  и
затем,  в  упоении  воли  и грусти, стрекотал по твердой липкой
обочине полевых дорог.
     В то лето я каждый вечер проезжал мимо золотой  от  заката
избы,  на  черном  пороге  которой  всегда  в  это время стояла
Поленька, однолетка моя, дочка кучера. Она стояла,  опершись  о
косяк,  мягко и свободно сложив руки на груди -- воплощая и rus
и  Русь  --  и  следила  за  моим   приближением   издалека   с
удивительно-приветливым сиянием на лице, но по мере того, как я
подъезжал,  это  сияние  сокращалось  до  полуулыбки,  затем до
слабой игры в углах ее сжатых губ и  наконец  выцветало  вовсе,
так  что,  поровнявшись  с  нею,  я  не находил просто никакого
выражения на ее прелестном круглом лице, чуть тронутом оспой, и
в  косящих  светлых  глазах.  Но  как  только  я   проезжал   и
оглядывался  на  нее,  перед  тем, как взмыть в гору, уже опять
намечалась тонкая  впадинка  у  нее  на  щеке,  опять  лучились
таинственным  светом  ее  дорогие  черты.  Боже  мой,  как я ее
обожал! Я никогда не сказал с ней ни слова, но после того как я
перестал ездить по той дороге в тот низко-солнечный  час,  наше
безмолвное  знакомство  время  от  времени еще возобновлялось в
течение трех-четырех лет. Посещаю, бывало, хмурый, в крагах, со
стеком, скотный двор или конюшню,  и  откуда  ни  возьмись  она
вдруг  появляется,  словно  вырастая  из  золотистой земли,-- и
всегда стоит немного в сторонке, всегда босая,  потирая  подъем
одной  ноги  об  икру  другой,  или почесывая четвертым пальцем
пробор  в  светло-русых  волосах,  и   всегда   прислоняясь   к
чему-нибудь,  к  двери  конюшни, пока седлают мне лошадь, или к
стволу липы в резко-яркое сентябрьское утро, когда всей  оравой
деревенская  прислуга собиралась у парадного подъезда провожать
нас на зиму в город. С каждым разом ее грудь под  серым  ситцем
казалась  мне  мягче, а голые руки крепче, и однажды, незадолго
до ее отъезда в далекое село, куда ее в шестнадцать лет  выдали
за  пьяницу-кузнеца,  я  заметил  как-то,  проходя  мимо, блеск
нежной насмешки в ее широко расставленных, светло-карих глазах.
Странно сказать, но в  моей  жизни  она  была  первой,  имевшей
колдовскую  способность  накипанием  света и сладости прожигать
сон мой насквозь (а достигала она  этого  тем,  что  не  давала
погаснуть  улыбке),  а  между  тем  в сознательной жизни я и не
думал о сближении с нею,  да  при  этом  пуще  боялся  испытать
отвращение  от  запекшейся  грязи на ее ногах и затхлого запаха
крестьянского платья, чем оскорбить ее  тривиальным  господским
ухаживанием.

     5

     Прежде  чем  расстаться  с  этим  навязчивым  образом, мне
хотелось бы задержать перед глазами одновременно  две  картины.
Одна  из  них долго жила во мне совершенно отдельно от скромной
Поленьки, стоявшей на черной  ступени  золотой  избы;  оберегая
собственный  покой,  я  отказывался отнести к ней то русалочное
воплощение ее жалостной красоты, которое я однажды  подсмотрел.
Дело  было  в июне того года, когда нам обоим минуло тринадцать
лет; я пробирался по берегу Оредежи, преследуя  так  называемых
"черных" апполонов (Parnassius mnemosyne), диковинных, древнего
происхождения, бабочек с полупрозрачными, глянцевитыми крыльями
и   пушистыми   вербными  брюшками.  Погоня  за  этими  чудными
созданиями завела меня в заросль черемух и ольх у  самого  края
холодной  синей реки, как вдруг донеслись крики и всплески, и я

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.