Случайный афоризм
В литературе всякий ценен не сам по себе, а лишь в своем взаимоотношении с целым. Фридрих Энгельс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

в программе  объявлено:  "Gala  Girls",--  и  с  потрясающей  и
постыдной внезапностью, напомнившей мне падение на черной пылью
подернутом катке, я узнал моих американских красавиц в гирлянде
горластых  "герльз",  которые,  рука  об  руку, сплошным пышным
фронтом переливались справа налево и потом обратно,  ритмически
вскидывая  то  десяток  левых,  то  десяток  правых  одинаковых
розовых ног. Я нашел лицо моей волоокой Луизы и понял, что  все
кончено,  даже если и отличалась она какой-то грацией, каким-то
отпечатком наносной неги от  своих  вульгарных  товарок.  Сразу
перестать  думать  о  ней  я  не  мог, но испытанное потрясение
послужило толчком  для  индуктивного  процесса,  ибо  я  вскоре
заметил  в  порядке  новых  отроческих чудес, что теперь уже не
только она, но любой женский  образ,  позирующий  академической
рабыней  моему  ночному  мечтанию, возбуждает знакомое мне, все
еще загадочное неудобство.  Об  этих  симптомах  я  простодушно
спросил родителей, которые как раз приехали в Берлин из Мюнхена
или  Милана,  и отец деловито зашуршал немецкой газетой, только
что  им  развернутой,  и  ответил  по-английски,   начиная   --
по-видимому  длинное -- объяснение интонацией, "мнимой цитаты",
при помощи которой он любил  разгоняться  в  речах:  "Это,  мой
друг,  всего  лишь  одна  из  абсурдных комбинаций в природе --
вроде того, как связаны  между  собой  смущение  и  зардевшиеся
щеки,  горе  и  красные глаза, shame and blushes, grief and red
eyes... Tolstoi vient  de  mourir"  (Толстой  только  что  умер
(франц.)),--   вдруг  перебил  он  самого  себя  другим,
ошеломленным голосом, обращаясь к моей матери, тут же  сидевшей
у  вечерней  лампы. "Да что ты",-- удрученно и тихо воскликнула
она, соединив руки, и затем прибавила:  "Пора  домой",--  точно
смерть  Толстого  была  предвестником каких-то апокалиптических
бед.

     4

     Вернемся теперь к велосипедному номеру -- в  моей  версии.
Летом  следующего,  1911-го,  года  Юрик  Рауш  не приезжал и я
остался  наедине  с  запасом  смутных  переживаний.   Сидя   на
корточках  перед  неудобно  низкой  полкой в галерее усадьбы, в
полумраке,  как  бы  умышленно  мешающем  мне  в  моих   тайных
исследованиях,  я  разыскивал  значение  всяких  темных,  темно
соблазнительных     и      раздражительных      терминов      в
восьмидесятидвухтомной  Брокгаузовской  энциклопедии.  В  видах
экономии   заглавное    слово    замещалось    на    протяжении
соответствующей  статьи его начальной буквой, так что к плохому
освещению, пыли  и  мелкоте  шрифта  примешивалось  маскарадное
мелькание  прописной  буквы,  означающей  малоизвестное  слово,
которое  пряталось  в  сером  Петите  от  молодого  читателя  и
малиновой  ижицы  на  его  лбу. Ловлею бабочек и всякими видами
спорта заполнялись солнечные  часы  летних  суток,  но  никакое
физическое  утомление  не  могло унять беспокойство, ежевечерне
высылавшее меня в смутное путешествие. До обеда я ездил верхом,
а на закате, надув шины до предельного  напряжения,  катил  Бог
весть  куда  на  своем  старом  "Энфильде"  или новом "Свифте",
рулевые рога которого я перевернул  так,  что  их  вулканитовые
концы  были  ниже  уровня  седла  и  позволяли мне гнуть хребет
по-гоночному. С чувством бесплотности я  углублялся  в  цветной
вечерний  воздух  и  летел по парковой аллее, следуя вчерашнему
оттиску моих же данлоповых  шин;  тщательно  объезжал  коряжные
корни  и  гуттаперчевых  жаб;  намечал издали палую веточку и с
легким треском надламывал  ее  чуткой  шиной;  ловко  лавировал
между  двумя  листочками  или  между  камушком и ямкой в земле,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.