Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

неизвестных посягательств. Я  помню  постепенную  гибель  этого
защитного    листика,   который   сперва   начал   складываться
неправильно, по уродливой диагонали, а затем  изорвался;  самую
же  картинку,  как  бы выгоревшую от солнца жаркого отроческого
воображения, я вспомнить не  могу:  верно  на  ней  изображался
несчастный  брат  Луизы  Пойндекстер,  два-три койота, кактусы,
колючий мескит,-- и вот, вместо той картины, вижу в окно
ранчо всамделишную  юго-западную  пустыню  с  кактусами,  слышу
утренний,    нежно-жалобный    крик    венценосной   Гамбелевой
куропаточки  и  преисполняюсь   чувством   каких-то   небывалых
свершений и наград.
     Из  Варшавы, где его отец, барон Рауш фон Траубенберг, был
генерал-губернатором, мой двоюродный брат Юрий приезжал гостить
летом в наше  петербургское  имение,  и  с  ним-то  я  играл  в
общеизвестные  майнридовскне  игры.  Сначала  для  наших лесных
поединков мы пользовались пружинными пистолетами, стреляющими с
порядочной силой палочками длиной с карандаш, причем для  пущей
резвости   мы   сдирали   с  металлического  кончика  резиновую
присоску; позднее же мы перешли на духовые ружья  разнообразных
систем  и  били  друг  в друга из них маленькими стальными ярко
оперенными    стрелами,    производившими    неглубокие,     но
чувствительные  ранки,  если попадали в щеку или руку. Читатель
легко  может  себе  представить  все  те  забавы,  которые  два
самолюбивых мальчика могли придумать, пытаясь перещеголять друг
друга  в смелости; раз мы переправились через реку у лесопилки,
прыгая с одного плавучего бревна на другое; все это  скользило,
вертелось  под  ногами, и черно синела глубокая вода, и это для
меня не  представляло  большой  опасности,  так  как  я  хорошо
плавал,  между  тем  как  не  отстававший  от меня Юрик плавать
совершенно не умел, скрыл это и едва не утонул в  двух  саженях
от берега.
     Летом  1917-го  года, уже юношами, мы забавлялись тем, что
каждый по очереди ложился навзничь на землю  под  низкую  доску
качелей,  на которых другой мощно реял, проскальзывая над самым
носом лежащего, и покусывали в затылок муравьи, а через полтора
года он пал во время конной  атаки  в  крымской  степи,  и  его
мертвое  тело  привезли  в Ялту хоронить: весь перед черепа был
сдвинут назад силой пяти пуль, убивших его  наповал,  когда  он
один  поскакал  на  красный  пулемет.  Может  быть,  я невольно
подгоняю прошлое  под  известную  стилизацию,  но  мне  сдается
теперь,  что  мой так рано погибший товарищ в сущности не успел
выйти из воинственно-романтической майнридовой  грезы,  которая
поглощала  его  настолько  полнее, чем меня, во время наших, не
таких уже частых и не очень долгих летних встреч.

     2

     Недавно в библиотеке американского университета  я  достал
этого  самого  "Thй  Headiess  Horseman",  в  столетнем,  очень
непривлекательном издании без всяких иллюстраций. Теперь читать
это подряд невозможно, но проблески таланта есть, и  намечается
местами  даже  какая-то  гоголевская  красочность.  Возьмем для
примера описание бара в бревенчатом техасском отеле пятидесятых
годов. Франт-бармен, без сюртука, в атласном жилете, в  рубашке
с  рюшами,  описан  очень живо, и ярусы цветных графинов, среди
которых "антикварно тикают" голландские часы, "кажутся радугой,
блистающей за его  плечами  и  как  бы  венчиком  окружают  его
надушенную голову" (очень ранний Гоголь, конечно). "Из стекла в
стекло  переходят  и  лед, и вино, и мононгахила (сорт виски)".
Запах мускуса, абсента и лимонной корки  наполняет  таверну,  а

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.