Случайный афоризм
Истина, образование и улучшение человечества должны быть главными целями писателя. Георг Кристоф Лихтенберг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

снежном оцепенении, в которое  меня  привела  эта  тихая  езда,
переживал  все знаменитые дуэли, столь хорошо знакомые русскому
мальчику.   Грибоедов   показывал   свою   окровавленную   руку
Якубовичу.  Пистолет  Пушкина падал дулом в снег. Лермонтов под
грозовой тучей улыбался Мартынову. Я даже воображал, да простит
мне Бог, ту бездарнейшую картину бездарного Репина, на  которой
сорокалетний Онегин целится в кучерявого Собинова. Кажется, нет
ни одного русского автора, который не описал бы этих английских
дуэлей  а  volontй', и покамест мой дремотный ванька сворачивал
на Морскую и  полз  по  ней,  в  туманном  моем  мозгу,  как  в
магическом  кристалле,  силуэты  дуэлянтов сходились -- в рощах
старинных поместий, на Волковом поле, за Черной Речкой на белом
снегу. И, как бы промеж этих наносных  образов,  бездной  зияла
моя  нежная  любовь к отцу -- гармония наших отношений, теннис,
велосипедные  прогулки,  бабочки,  шахматные  задачи,   Пушкин,
Шекспир,  Флобер  и  тот  повседневный обмен скрытыми от других
семейными шутками, которые составляют  тайный  шифр  счастливых
семей.
     Предоставив  Устину  заплатить рупь извозчику, я кинулся в
дом. Уже в парадной донеслись до меня  сверху  громкие  веселые
голоса.   Как  в  нарочитом  апофеозе,  в  сказочном  мире  все
разрешающих совпадений, Николай Николаевич Коломейцев  в  своих
морских  регалиях  спускался  по мраморной лестнице. С площадки
второго этажа, где безрукая  Венера  высилась  над  малахитовой
чашей для визитных карточек, мои родители еще говорили с ним, и
он,  спускаясь, со спехом оглядывался на них и хлопал перчаткой
по балюстраде. Я сразу понял, что дуэли не будет, что противник
извинился, что мир мой цел. Минуя дядю,  я  бросился  вверх  на
площадку.   Я   видел  спокойное  всегдашнее  лицо  матери,  но
взглянуть  на  отца   я   не   мог.   Мне   удалось,   в   виде
психологического  алиби, пролепетать что-то о драке в школе, но
тут мое сердце поднялось,-- поднялось,  как  на  зыби  поднялся
"Буйный",  когда  его  палуба на мгновенье сравнялась со срезом
"Князя Суворова", и у меня не было носового платка.
     Все это было давно,-- задолго до той ночи в 1922-ом  году,
когда  в  берлинском лекционном зале мой отец заслонил Милюкова
от пули двух темных негодяев, и, пока боксовым ударом сбивал  с
ног  одного  из  них,  был  другим смертельно ранен выстрелом в
спину; но ни тени  от  этого  будущего  не  падало  на  нарядно
озаренную лестницу петербургского дома, и, как всегда, спокойна
была  большая  прохладная  ладонь,  легшая  мне  на  голову,  и
несколько линий игры в сложной шахматной композиции не были еще
слиты в этюд на доске.

     ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

     1

     Как известно, книги капитана Майн Рида  (1818--  1883),  в
упрощенных   переводах,   были   излюбленным   чтением  русских
мальчиков и после того, как  давно  увяла  его  американская  и
англо-ирландская слава. Владея английским с колыбельных дней, я
мог  наслаждаться  "Безглавым  Всадником"  (перевожу  точно)  в
несокращенном и довольно многословном  оригинале.  Двое  друзей
обмениваются  одеждами,  шляпами,  конями,  и  злодей ошибается
жертвой -- вот главный завиток сложной фабулы.  Бывшее  у  меня
издание  (вероятно, лондонское) осталось стоять на полке памяти
в  виде  пухлой  книги  в  красном  коленкоровом  переплете,  с
водянисто-серой заглавной картинкой, глянец которой был сначала
подернут   дымкой   папиросной  бумаги,  предохранявшей  ее  от

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.