Случайный афоризм
Произведения, написанные с удовольствием, обычно бывают самыми удачными, как самыми красивыми бывают дети, зачатые в любви.
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

снежном оцепенении, в которое  меня  привела  эта  тихая  езда,
переживал  все знаменитые дуэли, столь хорошо знакомые русскому
мальчику.   Грибоедов   показывал   свою   окровавленную   руку
Якубовичу.  Пистолет  Пушкина падал дулом в снег. Лермонтов под
грозовой тучей улыбался Мартынову. Я даже воображал, да простит
мне Бог, ту бездарнейшую картину бездарного Репина, на  которой
сорокалетний Онегин целится в кучерявого Собинова. Кажется, нет
ни одного русского автора, который не описал бы этих английских
дуэлей  а  volontй', и покамест мой дремотный ванька сворачивал
на Морскую и  полз  по  ней,  в  туманном  моем  мозгу,  как  в
магическом  кристалле,  силуэты  дуэлянтов сходились -- в рощах
старинных поместий, на Волковом поле, за Черной Речкой на белом
снегу. И, как бы промеж этих наносных  образов,  бездной  зияла
моя  нежная  любовь к отцу -- гармония наших отношений, теннис,
велосипедные  прогулки,  бабочки,  шахматные  задачи,   Пушкин,
Шекспир,  Флобер  и  тот  повседневный обмен скрытыми от других
семейными шутками, которые составляют  тайный  шифр  счастливых
семей.
     Предоставив  Устину  заплатить рупь извозчику, я кинулся в
дом. Уже в парадной донеслись до меня  сверху  громкие  веселые
голоса.   Как  в  нарочитом  апофеозе,  в  сказочном  мире  все
разрешающих совпадений, Николай Николаевич Коломейцев  в  своих
морских  регалиях  спускался  по мраморной лестнице. С площадки
второго этажа, где безрукая  Венера  высилась  над  малахитовой
чашей для визитных карточек, мои родители еще говорили с ним, и
он,  спускаясь, со спехом оглядывался на них и хлопал перчаткой
по балюстраде. Я сразу понял, что дуэли не будет, что противник
извинился, что мир мой цел. Минуя дядю,  я  бросился  вверх  на
площадку.   Я   видел  спокойное  всегдашнее  лицо  матери,  но
взглянуть  на  отца   я   не   мог.   Мне   удалось,   в   виде
психологического  алиби, пролепетать что-то о драке в школе, но
тут мое сердце поднялось,-- поднялось,  как  на  зыби  поднялся
"Буйный",  когда  его  палуба на мгновенье сравнялась со срезом
"Князя Суворова", и у меня не было носового платка.
     Все это было давно,-- задолго до той ночи в 1922-ом  году,
когда  в  берлинском лекционном зале мой отец заслонил Милюкова
от пули двух темных негодяев, и, пока боксовым ударом сбивал  с
ног  одного  из  них,  был  другим смертельно ранен выстрелом в
спину; но ни тени  от  этого  будущего  не  падало  на  нарядно
озаренную лестницу петербургского дома, и, как всегда, спокойна
была  большая  прохладная  ладонь,  легшая  мне  на  голову,  и
несколько линий игры в сложной шахматной композиции не были еще
слиты в этюд на доске.

     ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

     1

     Как известно, книги капитана Майн Рида  (1818--  1883),  в
упрощенных   переводах,   были   излюбленным   чтением  русских
мальчиков и после того, как  давно  увяла  его  американская  и
англо-ирландская слава. Владея английским с колыбельных дней, я
мог  наслаждаться  "Безглавым  Всадником"  (перевожу  точно)  в
несокращенном и довольно многословном  оригинале.  Двое  друзей
обмениваются  одеждами,  шляпами,  конями,  и  злодей ошибается
жертвой -- вот главный завиток сложной фабулы.  Бывшее  у  меня
издание  (вероятно, лондонское) осталось стоять на полке памяти
в  виде  пухлой  книги  в  красном  коленкоровом  переплете,  с
водянисто-серой заглавной картинкой, глянец которой был сначала
подернут   дымкой   папиросной  бумаги,  предохранявшей  ее  от

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.