Случайный афоризм
Когда творишь, вычеркивай каждое второе слово, стиль от этой операции только выиграет. Сидней Смит
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

узнал, что в секунданты отец пригласил  своего  зятя,  адмирала
Коломийцева,   героя   японской  войны:  в  Цусимском  сражении
капитану второго ранга Коломийцеву, командовавшему  миноносцем,
удалось  пришвартоваться  к  горящему флагманскому броненосцу и
снять с него начальника эскадры, раненного  в  голову  адмирала
Рождественского,   которого   лично  мой  дядя  не  терпел.  По
окончании урока я установил, что журнальчик был принесен  одним
из  моих  лучших  друзей.  Я  обвинил  его  в  предательстве. В
последовавшей драке он, упав навзничь на парту, зацепился ногой
обо что-то. У него треснула щиколотка, после чего он пролежал в
постели несколько недель, причем благородно скрыл и от семьи  и
от школьных учителей мое участие в деле.
     К  ужасным  чувствам,  возбужденным  во  мне журнальчиком,
болезненно примешивался образ бедного моего товарища,  которого
как  труп  нес  вниз  по  лестнице другой товарищ, силач Попов,
гориллообразный, бритоголовый, грязный, но довольно добродушный
мужчина-гимназист,-- с ним даже боксом нельзя было совладать,--
который ежегодно "оставался", так что вероятно вся школа, класс
за классом, прозрачно прошла бы через него,  если  бы  в  14-ом
году  он не убежал на фронт, откуда вернулся гусаром. Как назло
в тот день  автомобиль  за  мной  не  приехал,  пришлось  взять
извозчика,  и  во  время  непривычного,  невероятно  медленного
унылого и холодного путешествия с Моховой на Морскую  я  многое
успел  передумать.  Я  теперь  понимал, почему накануне мать не
спустилась к обеду и почему уже третье  утро  приходил  Тернан,
фехтовальщик-тренер, считавшийся еще лучше, чем Лустало. Это не
значило, что выбор оружья был решен,-- и я мучительно колебался
между  клинком  и  пулей. Мое воображение осторожно брало столь
любимую, столь жарко дышащую жизнью фигуру  фехтующего  отца  я
переносило   ее,   за   вычетом   маски  и  защитной  байки,  в
какой-нибудь сарай или манеж,  где  зимой  дрались  на  шпажных
дуэлях,  и  вот  я  уже  видел  отца и его противника, в черных
штанах, с обнаженными торсами, яростно бьющимися,-- видел  даже
и  тот  оттенок  энергичной  неуклюжести, которой элегантнейший
фехтовальщик не может избежать в настоящем поединке. Этот образ
был так отвратителен, так живо представлял я себе спелую наготу
бешено пульсирующего сердца, которое  вот-вот  проткнет  шпага,
что  мне  на  мгновение  захотелось,  чтобы  выбор пал на более
механическое оружие. Но тотчас же мое отчаяние еще усилилось.
     Пока сани,  в  которых  я  горбился,  ползли  толчками  по
Невскому, где в морозном тумане уже зажглись расплывчатые огни,
я  думал  об  увесистом черном браунинге, который отец держал в
правом верхнем ящике письменного  стола.  Этот  обольстительный
предмет,  к которому как на поклон я водил Юрика Рауша, был так
же  знаком  мне,  как  остальные,  более  очевидные,  украшения
кабинета:  модный  в  те дни брик-а-брак из хрусталя или камня;
многочисленные семейные фотографии; огромный, мягко  освещенный
Перуджино;  небольшие,  отливающие  медвяным блеском под своими
собственными лампочками, голландские полотна; цветы  и  бронза;
и,   прямо   за   чернильницей   огромного  письменного  стола,
приделанный  к  его  горизонту,  розовато-дымчатый   пастельный
портрет   моей   матери  работы  Бакста:  художник  написал  ее
вполоборота, изумительно передав нежные  черты,  высокий  зачес
пепельных  волос,  сизую  голубизну  глаз,  округлый очерк лба,
изящную линию шеи. Но когда  я  просил  дряхлого,  похожего  на
тряпичную  куклу, возницу ехать скорее, я натыкался на сложный,
сонный  обман:  старик  привычным  полувзмахом  руки  обманывал
лошадь,   показывая,  будто  собирается  вытащить  кнутишко  из
голенища правого валенка, а лошадь  обманывала  его  тем,  что,
тряхнув  головой,  притворялась,  что  ускоряет  трусцу, Я же в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.