Случайный афоризм
Тему не выбирают. В том и состоит секрет шедевра, что тема есть отражение темперамента писателя. Гюстав Флобер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

выделяться. Я был превосходным спортсменом; учился  без  особых
потуг,   балансируя  между  настроением  и  необходимостью;  не
отдавал школе ни одной крупицы души, сберегая;  все  свои  силы
для  домашних отрад,-- своих игр, своих увлечений
и причуд, своих бабочек, своих  любимых  книг,  --  и  в
общем  не  очень  бы  страдал  в школе, если бы дирекция только
поменьше заботилась о  спасении  моей  гражданской  души.  Меня
обвиняли  в  нежелании  "приобщиться  .к  среде",  в  надменном
щегольстве  французскими  и  английскими  выражениями  (которые
попадали  в  мои  русские  сочинения только потому, что я валял
первое,  что  приходило  на  язык),  в  категорическом   отказе
пользоваться  отвратительно  мокрым  полотенцем и общим розовым
мылом в умывальной, в том, что я  брезговал  захватанным  серым
хлебом и чуждым мне чаем, и в том, что при драках я пользовался
по-английски  наружными  костяшками  кулака,  а  не  нижней его
стороной. Один из  наиболее  общественно  настроенных  школьных
наставников,  плохо  разбиравшийся  в  иностранных  играх, хотя
весьма одобрявший их группово-социальное значение,  пристал  ко
мне  однажды  с  вопросом,  почему, играя в футбол, я (страстно
ушедший   в   голкиперство,   как   иной   уходит   в   суровое
подвижничество)  все  стою  где-то "на задворках", а не бегаю с
другими "ребятами". Особой причиной раздражения  было  еще  то,
что  шофер  "в  ливрее" привозит "барчука" на автомобиле, между
тем как большинство  хороших  тенишевцев  пользуется  трамваем.
Наибольшее негодование возбуждало то, что уже тогда я испытывал
непреодолимое   отвращение   ко  всяким  группировкам,  союзам,
объединениям, обществам.  Помню,  в  какое  бешенство  приходил
темпераментный В. В. Гиппиус, один из столпов училища, довольно
необыкновенный  рыжеволосый  человек  с  острым  плечом (тайный
автор  замечательных   стихов),   оттого   что   я   решительно
отказывался  участвовать  в  каких-то  кружках,  где избиралось
"правление" и читались исторические  рефераты,  а  впоследствии
происходили  даже  дискуссии  на политические темы. Напряженное
положение,  создавшееся  вследствие  моего  сопротивления  этой
скуке,   этим   бесплатным   добавлениям   к   школьному   дню,
усугублялось тем, что мои общественно настроенные наставники --
несомненно прекраснейшие благонамеренные  люди  --  с  каким-то
изуверским  упорством  ставили  мне в пример деятельность моего
отца.
     Эту деятельность я воспринимал, как часто бывает с  детьми
знаменитых отцов, сквозь привычные семейные призмы, недоступные
посторонним,  причем  в отношении моем к отцу было много разных
оттенков,-- безоговорочная, как бы беспредметная,  гордость,  и
нежная  снисходительность,  и тонкий учет мельчайших личных его
особенностей, и обтекающее душу чувство, что вот, независимо от
его занятий (пишет ли он передовицу-звезду для "Речи", работает
ли  по  своей  специальности  криминалиста,  выступает  ли  как
политический   оратор,   участвует   ли   в  своих  бесконечных
собраниях), мы с ним всегда в заговоре,  и  посреди  любого  из
этих  внешне  чуждых  м"е  занятий  он  может  мне подать--да и
подавал--тайный  знак  своей   принадлежности   к   богатейшему
"детскому"  миру,  где  я  с ним связан был тем же таинственным
ровесничеством, каким тогда  был  связан  с  матерью,  или  как
сегодня связан с сыном.
     Заседания  часто  происходили  у  нас в доме, и о том, что
такое  заседание  должно  было  состояться,   всегда   говорило
доносившееся из швейцарской жужжанье особого снаряда, несколько
похожего  на  зингеровскую  машину, с колесом, которое за ручку
вращал   швейцар   Устин,   занимаясь    бесконечной    очинкой
"комитетских"  карандашей.  Этот  не  раз мной упомянутый Устин

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.