Случайный афоризм
Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

то  есть  совершенно  по-новому,--  не   с   противной   чем-то
интонацией  наших  слуг,  конечно  не  с  особой  пронзительной
нежностью, звеневшей  в  голосе  матери  (когда  мне  случалось
хватиться  самого  крохотного  пассажира, или оказывался у меня
жар, и она переходила на вы, словно хрупкое "ты"  не  могло  бы
выдержать  груз  ее  обожания). Он был, как говорили мои тетки,
шипением  своего  ужаса,  как  кипятком,  ошпаривая   человека,
"красный";  мой  отец  его  вытащил  из  какой-то  политической
истории (а потом, при Ленине,  его  по  слухам  расстреляли  за
эсэрство).  Брал  он  меня чудесами чистописания, когда, выводя
"покой" или "люди", он придавал какую-то  органическую  густоту
тому  или  другому сгибу, точно это были готовые ожить ганглии,
чернилоносные  сосуды.  Во  время  полевых  прогулок,   зави-дя
косарей,  он  сочным баритоном кричал им "Бог помощь!" В дебрях
наших лесов, горячо жестикулируя, он говорил о человеколюбии, о
свободе, об ужасах войны  и  о  тяжкой  необходимости  взрывать
тиранов динамитом. Когда же он потчевал меня цитатами из "Долой
оружье!"  благонамеренной, но бездарной Берты Зуттнер, я горячо
восставал в  защиту  кровопролития,  спасая  свой  детский  мир
пружинных пистолетов и артуровых рыцарей.
     С  помощью Василия Мартыновича Мнемозина может следовать и
дальше по личной обочине общей  истории.  Спустя  года  полтора
после  Выборгского  Воззвания  (1906), отец провел три месяца в
Крестах, в удобной  камере,  со  своими  книгами,  мюллеровской
гимнастикой  и  складной  резиновой  ванной, изучая итальянский
язык и поддерживая с моей матерью  беззаконную  корреспонденцию
(на   узких  свиточках  туалетной  бумаги),  которую  переносил
преданный друг семьи, А. И. Каминка. Мы были в  деревне,  когда
его   выпустили;  Василий  Мартынович  руководил  торжественной
встречей, украсив проселочную дорогу арками  -из  зелени  --  и
откровенно  красными  лентами.  Мать  ехала  с отцом со станции
Сиверской, а мы, дети, выехали им навстречу; и вспоминая именно
этот день, я с праздничной ясностью восстанавливаю родной,  как
собственное   кровообращение,   путь   из  нашей  Выры  в  село
Рождествено,  по  ту  сторону  Оредежи:  красноватую  дорогу,--
сперва  шедшую  между  Старым  Парком и Новым, затем колоннадой
толстых берез, мимо некошеных полей,--а дальше: поворот,  спуск
к   реке,   искрящейся   промеж   парчовой  тины,  мост,  вдруг
разговорившийся под  копытами,  ослепительный  блеск  жестянки,
оставленной  удильщиком  на  перилах,  белую  усадьбу  дяди  на
муравчатом холму, другой  мост,  через  рукав  Оредежи,  другой
холм,   с   липами,   розовой   церковью,   мраморным   склепом
Рукавишниковых;   наконец:   шоссейную   дорогу   через   село,
окаймленную   по-русски  бобриком  светлой  травы  с  песчаными
проплешинами да сиреневыми кустами вдоль  замшелых  изб;  флаги
перед  новым, каменным, зданием сельской школы рядом со старым,
деревянным;  и,  при  стремительном  нашем   проезде,   черную,
белозубую   собачонку,   выскочившую  откуда-то  с  невероятной
скоростью, но в совершенном молчании, сберегавшую лай  до  того
мгновения, когда она очутится вровень с коляской.

     5

     В это первое необыкновенное десятилетие века фантастически
перемешивалось  новое  со старым, либеральное с патриархальным,
фатальная  нищета  с   фаталистическим   богатством.   Не   раз
случалось,  что,  во  время  завтрака  в  многооконной,  орехом
обшитой столовой вырского дома, буфетчик Алексей  наклонялся  с
удрученным  видом  к  отцу,  шепотом  сообщая (при гостях шепот
становился особенно шепеляв), что пришли мужики  и  просят  его

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.