Случайный афоризм
Отвратительно, когда писатель говорит, пишет о том, чего он не пережил. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

то  есть  совершенно  по-новому,--  не   с   противной   чем-то
интонацией  наших  слуг,  конечно  не  с  особой  пронзительной
нежностью, звеневшей  в  голосе  матери  (когда  мне  случалось
хватиться  самого  крохотного  пассажира, или оказывался у меня
жар, и она переходила на вы, словно хрупкое "ты"  не  могло  бы
выдержать  груз  ее  обожания). Он был, как говорили мои тетки,
шипением  своего  ужаса,  как  кипятком,  ошпаривая   человека,
"красный";  мой  отец  его  вытащил  из  какой-то  политической
истории (а потом, при Ленине,  его  по  слухам  расстреляли  за
эсэрство).  Брал  он  меня чудесами чистописания, когда, выводя
"покой" или "люди", он придавал какую-то  органическую  густоту
тому  или  другому сгибу, точно это были готовые ожить ганглии,
чернилоносные  сосуды.  Во  время  полевых  прогулок,   зави-дя
косарей,  он  сочным баритоном кричал им "Бог помощь!" В дебрях
наших лесов, горячо жестикулируя, он говорил о человеколюбии, о
свободе, об ужасах войны  и  о  тяжкой  необходимости  взрывать
тиранов динамитом. Когда же он потчевал меня цитатами из "Долой
оружье!"  благонамеренной, но бездарной Берты Зуттнер, я горячо
восставал в  защиту  кровопролития,  спасая  свой  детский  мир
пружинных пистолетов и артуровых рыцарей.
     С  помощью Василия Мартыновича Мнемозина может следовать и
дальше по личной обочине общей  истории.  Спустя  года  полтора
после  Выборгского  Воззвания  (1906), отец провел три месяца в
Крестах, в удобной  камере,  со  своими  книгами,  мюллеровской
гимнастикой  и  складной  резиновой  ванной, изучая итальянский
язык и поддерживая с моей матерью  беззаконную  корреспонденцию
(на   узких  свиточках  туалетной  бумаги),  которую  переносил
преданный друг семьи, А. И. Каминка. Мы были в  деревне,  когда
его   выпустили;  Василий  Мартынович  руководил  торжественной
встречей, украсив проселочную дорогу арками  -из  зелени  --  и
откровенно  красными  лентами.  Мать  ехала  с отцом со станции
Сиверской, а мы, дети, выехали им навстречу; и вспоминая именно
этот день, я с праздничной ясностью восстанавливаю родной,  как
собственное   кровообращение,   путь   из  нашей  Выры  в  село
Рождествено,  по  ту  сторону  Оредежи:  красноватую  дорогу,--
сперва  шедшую  между  Старым  Парком и Новым, затем колоннадой
толстых берез, мимо некошеных полей,--а дальше: поворот,  спуск
к   реке,   искрящейся   промеж   парчовой  тины,  мост,  вдруг
разговорившийся под  копытами,  ослепительный  блеск  жестянки,
оставленной  удильщиком  на  перилах,  белую  усадьбу  дяди  на
муравчатом холму, другой  мост,  через  рукав  Оредежи,  другой
холм,   с   липами,   розовой   церковью,   мраморным   склепом
Рукавишниковых;   наконец:   шоссейную   дорогу   через   село,
окаймленную   по-русски  бобриком  светлой  травы  с  песчаными
проплешинами да сиреневыми кустами вдоль  замшелых  изб;  флаги
перед  новым, каменным, зданием сельской школы рядом со старым,
деревянным;  и,  при  стремительном  нашем   проезде,   черную,
белозубую   собачонку,   выскочившую  откуда-то  с  невероятной
скоростью, но в совершенном молчании, сберегавшую лай  до  того
мгновения, когда она очутится вровень с коляской.

     5

     В это первое необыкновенное десятилетие века фантастически
перемешивалось  новое  со старым, либеральное с патриархальным,
фатальная  нищета  с   фаталистическим   богатством.   Не   раз
случалось,  что,  во  время  завтрака  в  многооконной,  орехом
обшитой столовой вырского дома, буфетчик Алексей  наклонялся  с
удрученным  видом  к  отцу,  шепотом  сообщая (при гостях шепот
становился особенно шепеляв), что пришли мужики  и  просят  его

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.