Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ее кончику с холодной игривостью кошачьей лапки. К концу сеанса
скука  разрослась  донельзя; нерасторопный Борис Наумович долго
искал последнюю пластинку, смешав ее с "просмотренными", и пока
Ленский терпеливо ждал в темноте, некоторые из мальчиков  стали
довольно  святотатственно  отбрасывать  на пустой светлый экран
черные тени поднятых рук, а спустя еще  несколько  секунд  один
неприятный  озорник  (неужели  это  был  я  --  невзирая на всю
чувствительность?)  ухитрился  показать   силуэт   ноги,   что,
конечно,  сразу  вызвало  шумное  подражание. Но вот--пластинка
нашлась, и вспыхнула на полотне,-- и неожиданно мне  было  пять
лет,  а  не  двенадцать,  ибо  случайная  комбинация красок мне
напомнила, как во время одной  из  ранних  заграничных  поездок
экспресс,   словно  скрывшись  от  горной  грозы,  углубился  в
Сен-Готардский туннель, а когда с  облегченной  переменой  шума
вышел оттуда: --

         О, как сквозили в вышине
         В зелено-розовом огне,
         Где радуга задела ель,
         Скала и на скале газель!

     4

     За  этим  представлением  последовали  другие,  еще  более
ужасные. Меня томили, между прочим, смутные  отзвуки  некоторых
семейных   рассказов,   относящихся  к  дедовским  временам.  В
середине восьмидесятых годов Иван Васильевич  Рукавишников,  не
найдя  для  сыновей  школы  по своему вкусу, нанял превосходных
преподавателей  и  собрал  с  десяток  мальчиков,  которым   он
предложил  несколько  лет  бесплатного обучения в своем доме на
Адмиралтейской  набережной.  Предприятие  не   имело   большого
успеха.  Не  всегда  бывали  сговорчивы  те  знакомые  его, чьи
сыновья подходили по его мнению  в  товарищи  его  собственным,
Василью   (неврастенику,   которого  он  тиранил)  и  Владимиру
(даровитому  отроку,  любимцу  семьи,  которому  предстояло   в
шестнадцать  лет  умереть  от  чахотки),  а  некоторые  из  тех
мальчиков, которых  ему  удалось  набрать  (подчас  даже  платя
деньги   небогатым   родителям),   вскоре  оказались  питомцами
неприемлемыми. С безотчетным  отвращением  я  представлял  себе
Ивана  Васильевича  упрямо  обследующим  столичные  гимназии  и
своими странными невеселыми глазами,  столь  знакомыми  мне  по
фотографиям,  выискивающим  мальчиков, наиболее привлекательных
по   наружности   среди   первых    учеников.    По    существу
рукавишниковские  причуды  ничем  не походили на скромную затею
Ленского,  но  случайная  мысленная  ассоциация  побудила  меня
воспрепятствовать  тому,  чтобы  Ленский  продолжал являться на
людях  в  глупом  и  навязчивом  виде,  и,   после   еще   трех
представлений  ("Медный всадник", "Дон Кихот" и "Африка--страна
чудес"), мать сдалась на мои мольбы, и, заработав свои сто  или
двести рублей, товарищ нашего добряка исчез со своим громоздким
аппаратом навеки.
     Однако   я   помню   не  только  убожество,  аляповатость,
желатиновую несъедобность в зрительном  плане  этих  картин  на
мокром  полотне  экрана  (предполагалось,  что  влага делает их
глаже); я помню и то, как прелестны были самые  пластинки,  вне
всякой  мысли  о фонаре и экране,-- если просто поднимешь двумя
пальцами такое драгоценное стеклянное чудо  на  свет,  чтобы  в
частном  порядке,  и  даже  не  совсем  законно, в таинственной
оптической тишине, насладиться прозрачной миниатюрой, карманным
раем, удивительно ладными мирками,  проникнутыми  тихим  светом

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.