Случайный афоризм
Поэт - это та же женщина, только беременная стихом. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

украшал   морскими   видами   плоские,  отшлифованные  волнами,
булыжники и продавал их как пресс-папье. Приехал  он  к  нам  с
большим портретом петербургского педагога Гуревича, которого он
весьма  искусно,  по  волоску, нарисовал карандашом, но который
почему-то отказался портрет приобрести, и портрет остался у нас
висеть  где-то  в  коридоре.  "Я,  конечно,   импрессионист",--
небрежно замечал Ленский, рассказывая это.
     Меня,  как  начинающего  художника,  Ленский сразу поразил
контрастом между довольно в общем  стройным  передом  фигуры  и
толстоватой  изнанкой.  У  него  было  розовое  овальное  лицо,
миниатюрная рыжеватая бородка, точеный  нос,  ущемленный  голым
пенсне,  светлые  и тоже какие-то голые глаза, тонкие малиновые
губы  и  бледно-голубая  бритая  голова  со  стыдливо   пухлыми
складками  кожи  на  затылке.  Он  не  сразу привык ко мне, и с
огорчением  я  вспоминаю,   как,   вырвав   у   меня   из   рук
"отвратительную  карикатуру", он шагал, удаляясь, через комнаты
вырского дома по направлению к веранде  (являя  мне  именно  то
карпообразное  очертание  бокастого  тела, которое я только что
так верно нарисовал) и, бросив мою картинку на стол перед  моей
матерью,   восклицал:   "Вот   последнее   произведение  вашего
дегенеративного сына!"
     Внедрение новых наставников всегда  сопровождалось  у  нас
скандалами,  но  в  данном  случае  мы  с  братом  очень  скоро
смирились, открыв три  основных  свойства  в  Ленском:  он  был
превосходный  учитель;  он  был лишен чувства юмора; и в тонкое
отличие от всех своих предшественников, он  нуждался  в  особой
нашей  защите.  В  1910-м  году  мы как-то с ним шли по аллее в
Киссингене, а впереди шли два раввина,  жарко  разговаривая  на
жаргоне,--  и  вдруг  Ленский,  с какой-то судорожной и жесткой
торжественностью, озадачившей  нас,  проговорил:  "Вслушайтесь,
дети,  они  произносят  имя  вашего отца!" У нас в доме Ленский
чувствовал  себя  в   "нравственной   безопасности"   (как   он
выражался),  только  пока один из наших родителей присутствовал
за обеденным столом. Но когда они были в отъезде,  это  чувство
безопасности   могло   быть   мгновенно  нарушено  какой-нибудь
выходкой со стороны любой из наших родственниц  или  случайного
гостя. Для теток моих выступления отца против погромов и других
мерзостей  российской  и  мировой  жизни были прихотью русского
дворянина, забывшего своего царя, и я  не  раз  подслушивал  их
речи   насчет   происхождения   Ленского,   происков  кагала  и
попустительства моей матери и, бывало, я грубил им за  это,  и,
потрясенный  собственной  грубостью,  рыдал в клозете. Отрадная
чистота  моих  чувств,  если  отчасти  и  была  внушена  слепым
обожанием,   с   которым   я   относился   к   родителям,  зато
подтверждается тем, что Ленского я совершенно  не  любил.  Было
нечто крайне раздражительное в его горловом голосе, педантичной
правильности  слога,  изысканной аккуратности, манере постоянно
подравнивать свои мягкие ногти какой-то особой  машиночкой.  Он
жаловался  моей  матери,  что мы с братом--иностранцы, барчуки,
снобы, и патологически  равнодушны  к  Гончарову,  Григоровичу,
Мамину-Сибиряку,   которыми   нормальные   мальчики   будто  бы
зачитываются. Добившись  разрешения  навязать  нашему  детскому
быту  более  демократический  строй, он в Берлине меня с братом
перевел из Адлона  в  мрачный,  буржуазный  пансион  Модерн  на
унылой  При-ватштрассе  (притоке Потсдамской улицы), а изящные,
устланные  бобриком,  лаково-зеркальные,  полные   воспоминаний
детства,  страстно-любимые мной Норд-Экспресс и Ориент-Экспресс
были заменены гнусно-грязными полами и сигарной вонью укачливых
и громких шнельцугов или вялым уютом русских казенных  вагонов,
с какими-то половыми вместо кондукторов. В заграничных городах,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.