Случайный афоризм
Мораль должна быть не целью, но следствием художественного произведения. Бенжамен Констан
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пребывания.
     Затем был поляк. Он был студент медик, из родовитой семьи,
щеголь  и  красавец  собой, с влажными карими глазами и густыми
гладкими волосами,--несколько похожий на знаменитого в те  годы
комика Макса Линдера, в честь которого я тут и назову его. Макс
продержался  с  1908-го по 1910-ый год. Помню, какое восхищение
он вызывал во мне зимним утром в  Петербурге,  когда  внезапное
площадное  волнение  перебило  течение  нашей  прогулки: казаки
с  глупыми  и  свирепыми  лицами,   размахивая   чем-то,
вероятно  нагайками, напирали на толпу каких-то людей, сыпались
шапки,  чернелась  на  снегу  галоша,  и  была  минута,   когда
казалось,  один из конных дураков направляется на нас. Вдруг, с
ребяческим наслаждением, я заметил, что Макс наполовину вытащил
из кармана револьвер, но всадник  повернул  в  переулок.  Менее
интересным  был другой перерыв в одной из наших прогулок, когда
он нас повел знакомить со своим братом,  изможденным  ксендзом,
чьи  тонкие  руки  рассеянно  витали  над  нашими православными
вихрами,  пока  он  с  Максом   обсуждал   по-польски   не   то
политические,   не   то  семейные  дела.  Макс  носил  шелковые
сиреневые носки  и  кажется  был  атеистом.  Летом  в  Выре  он
состязался  с  моим  отцом  в  стрельбе,  решетя  пулями ржавую
вывеску "Охота воспрещается", прибитую прадедом  Рукавишниковым
к  стволу  вековой  ели.  Предприимчивый, ловкий и крепкий Макс
участвовал во всех наших играх, и потому мы удивлялись, когда в
середине лета 1909-го года он что-то стал ссылаться на  мигрень
и  общую  lassitude  (Утомление  (франц.) ), отказываясь
кикать со мною  футбольный  мяч  или  идти  купаться  на  реку.
Гораздо  позже  я  узнал,  что  летом  у него завязался роман с
замужней дамой, жившей за несколько  верст  от  нас;  он  вдруг
оказался  страстным  собачником: то и дело в течение дня улучал
минуту, чтобы посетить псарню, где кормил и улещивал сторожевых
догов.  Их  спускали  с  цепи  при  наступлении  ночи,  и   ему
приходилось  встречаться  с ними под покровом темноты, когда он
пробирался из дома в жасминовую и спирейную заросль, где
его  земляк,  камердинер  моего  отца,  припрятывал  для   него
"дорожный"  велосипед  "Дукс" со всеми аксессуарами,-- карбидом
для фонаря, звонками двух сортов, добавочным тормозом, насосом,
треугольным кожаным футляром с инструментами и даже зажимчиками
для призрачно-белых Максовых  панталон.  Обочинами  проселочных
дорог и горбатыми от поперечных корней лесными тропами отважный
и  пылкий  Макс  катил к далекому месту свидания -- охотничьему
павильону -- по славной традиции светских измен. Его  встречали
на  обратном  пути  студеные  туманы  трезвого  утра и четверка
забывчивых псов, а уже около восьми мучительно начинался  новый
воспитательский  день.  Полагаю,  что  Макс  не  без некоторого
облегчения  покинул  место  своих  еженощных  подвигов,   чтобы
сопутствовать нам в нашей второй поездке в Биарриц. Там он взял
двухдневный  отпуск,  чтобы  совершить  покаянное путешествие в
священный Лурд, куда .поехал впрочем  в  обществе  смазливой  и
бойкой  молодой  ирландки,  состоявшей  в гувернантках при моей
маленькой пляжной подруге Колетт. Он перешел от нас на службу в
одну из  петербургских  больниц,  а  позднее  был,  по  слухам,
известным врачом в Польше.
     На  смену  католику  явился  лютеранин,  притом еврейского
происхождения. Назову его Ленским. Он с нами ездил в Германию в
1910-ом году, после чего я поступил в  Тенишевское  Училище,  а
брат--в  Первую  Гимназию,  и  Ленский оставался помогать нам с
уроками до 1913-го года. Он родился в  бедной  семье  и  охотно
вспоминал,  как между окончанием гимназии на юге и поступлением
в Петербургский  Университет  зарабатывал  на  жизнь  тем,  что

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.