Случайный афоризм
Проблема искусства есть проблема перевода. Плохие писатели те, кто пишут, считаясь с внутренним контекстом, не известным читателю. Нужно писать как бы вдвоем: главное здесь, как и везде, - научиться владеть собою. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пребывания.
     Затем был поляк. Он был студент медик, из родовитой семьи,
щеголь  и  красавец  собой, с влажными карими глазами и густыми
гладкими волосами,--несколько похожий на знаменитого в те  годы
комика Макса Линдера, в честь которого я тут и назову его. Макс
продержался  с  1908-го по 1910-ый год. Помню, какое восхищение
он вызывал во мне зимним утром в  Петербурге,  когда  внезапное
площадное  волнение  перебило  течение  нашей  прогулки: казаки
с  глупыми  и  свирепыми  лицами,   размахивая   чем-то,
вероятно  нагайками, напирали на толпу каких-то людей, сыпались
шапки,  чернелась  на  снегу  галоша,  и  была  минута,   когда
казалось,  один из конных дураков направляется на нас. Вдруг, с
ребяческим наслаждением, я заметил, что Макс наполовину вытащил
из кармана револьвер, но всадник  повернул  в  переулок.  Менее
интересным  был другой перерыв в одной из наших прогулок, когда
он нас повел знакомить со своим братом,  изможденным  ксендзом,
чьи  тонкие  руки  рассеянно  витали  над  нашими православными
вихрами,  пока  он  с  Максом   обсуждал   по-польски   не   то
политические,   не   то  семейные  дела.  Макс  носил  шелковые
сиреневые носки  и  кажется  был  атеистом.  Летом  в  Выре  он
состязался  с  моим  отцом  в  стрельбе,  решетя  пулями ржавую
вывеску "Охота воспрещается", прибитую прадедом  Рукавишниковым
к  стволу  вековой  ели.  Предприимчивый, ловкий и крепкий Макс
участвовал во всех наших играх, и потому мы удивлялись, когда в
середине лета 1909-го года он что-то стал ссылаться на  мигрень
и  общую  lassitude  (Утомление  (франц.) ), отказываясь
кикать со мною  футбольный  мяч  или  идти  купаться  на  реку.
Гораздо  позже  я  узнал,  что  летом  у него завязался роман с
замужней дамой, жившей за несколько  верст  от  нас;  он  вдруг
оказался  страстным  собачником: то и дело в течение дня улучал
минуту, чтобы посетить псарню, где кормил и улещивал сторожевых
догов.  Их  спускали  с  цепи  при  наступлении  ночи,  и   ему
приходилось  встречаться  с ними под покровом темноты, когда он
пробирался из дома в жасминовую и спирейную заросль, где
его  земляк,  камердинер  моего  отца,  припрятывал  для   него
"дорожный"  велосипед  "Дукс" со всеми аксессуарами,-- карбидом
для фонаря, звонками двух сортов, добавочным тормозом, насосом,
треугольным кожаным футляром с инструментами и даже зажимчиками
для призрачно-белых Максовых  панталон.  Обочинами  проселочных
дорог и горбатыми от поперечных корней лесными тропами отважный
и  пылкий  Макс  катил к далекому месту свидания -- охотничьему
павильону -- по славной традиции светских измен. Его  встречали
на  обратном  пути  студеные  туманы  трезвого  утра и четверка
забывчивых псов, а уже около восьми мучительно начинался  новый
воспитательский  день.  Полагаю,  что  Макс  не  без некоторого
облегчения  покинул  место  своих  еженощных  подвигов,   чтобы
сопутствовать нам в нашей второй поездке в Биарриц. Там он взял
двухдневный  отпуск,  чтобы  совершить  покаянное путешествие в
священный Лурд, куда .поехал впрочем  в  обществе  смазливой  и
бойкой  молодой  ирландки,  состоявшей  в гувернантках при моей
маленькой пляжной подруге Колетт. Он перешел от нас на службу в
одну из  петербургских  больниц,  а  позднее  был,  по  слухам,
известным врачом в Польше.
     На  смену  католику  явился  лютеранин,  притом еврейского
происхождения. Назову его Ленским. Он с нами ездил в Германию в
1910-ом году, после чего я поступил в  Тенишевское  Училище,  а
брат--в  Первую  Гимназию,  и  Ленский оставался помогать нам с
уроками до 1913-го года. Он родился в  бедной  семье  и  охотно
вспоминал,  как между окончанием гимназии на юге и поступлением
в Петербургский  Университет  зарабатывал  на  жизнь  тем,  что

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.