Случайный афоризм
Падение чересчур превознесенных писателей всегда совершается с необыкновенной быстротой. Уильям Мейкпис Теккерей
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

черным дождичком по белизне, но чрезвычайно увлекательный фильм
-- бой  быков  в  Сан-Себастьяне.  Последний проблеск: гувернер
уводит меня вдоль променада: его длинные ноги шагают с  грозной
целеустремленностью;  мой  девятилетний брат, которого он ведет
другой рукою, то и дело забегает вперед и, подобный  совенку  в
своих  больших  очках,  вглядывается  с ужасом и любопытством в
невозмутимого преступника.
     Среди безделушек, накупленных перед отъездом из  Биаррица,
я  любил  больше  всего не бычка из черного камня, с золочеными
рогами,  и  не   ассортимент   гулких   раковин,   а   довольно
символичный,   как  теперь  выясняется,  предметик,--вырезанную
пенковую ручку, с хрусталиком, вставленным  в  микроскопическое
оконце  на  противоположном  от  пера  конце.  Если  один  глаз
зажмурить, а другой приложить к хрусталику, да  так,  чтобы  не
мешал  лучистый  перелив  собственных  ресниц,  то  можно  было
увидеть в это волшебное отверстие цветную фотографию  залива  и
скалы,  увенчанной  маяком.  И  вот тут-то, при этом сладчайшем
содрогании Мнемозины, случается чудо: я снова пытаюсь вспомнить
кличку  фокстерьера,--  и  что  же,  заклинание  действует!   С
дальнего того побережья, с гладко отсвечивающих вечерних песков
прошлого, где каждый вдавленный пяткой Пятницы след заполняется
водой и закатом, доносится, летит, отзываясь в звонком воздухе:
Флосс, Флосс, Флосс!
     По  дороге в Россию мы остановились на один день в Париже,
куда уже успела вернуться Колетт. Там  в  рыжем,  уже  надевшем
перчатки, парке, под холодной голубизной неба, верно по сговору
между  ее  гувернанткой  и  нашим  Максом,  я  видел  Колетт  в
последний раз. Она явилась с обручем, и все в ней было изящно и
ловко,      в      согласии      с      осенней       парижской
tenue-de-ville-pour-fillettes   (Городской  наряд  для  девочек
(франц.)). Она взяла из рук гувернантки и передала моему
довольному брату прощальный подарок -- коробку драже,  облитого
крашеным  сахаром  миндаля,--  который, конечно, предназначался
мне одному; и тотчас же, едва взглянув на меня, побежала прочь,
палочкой  подгоняя  по  гравию  свой  сверкающий  обруч  сквозь
пестрые  пятна  солнца,  вокруг  бассейна,  набитого  листьями,
упавшими с каштанов и кленов. Эти листья смешиваются у  меня  в
памяти  с  кожей  ее  башмаков  и  перчаток,  и была, помнится,
какая-то  подробность  в  ней  --  ленточка,  что  ли,  на   ее
шотландской  шапочке, или узор на чулках,-- похожая на радужные
спирали  внутри   тех   маленьких   стеклянных   шаров,   коими
иностранные  дети играют в агатики. И вот теперь я стою и держу
этот обрывок самоцветности, не совсем зная, куда его приложить,
а между тем она обегает меня все  шибче,  катя  свой  волшебный
обруч,  и  наконец  растворяется  в  тонких  тенях, падающих на
парковый  гравий  от  переплета  проволочных  дужек,   которыми
огорожены астры и газон.

     ГЛАВА ВОСЬМАЯ

     1

     Сейчас  тут  будут  показывать волшебный фонарь, но сперва
позвольте сделать небольшое вступление.
     Я родился 10-го апреля 1899-го года  по  старому  стилю  в
Петербурге;  брат  мой  Сергей  родился  там  же, 28-го февраля
следующего года. При переходе нашем в отрочество, англичанок  и
француженок    постепенно    стали    вытеснять   отечественные
воспитатели и репетиторы, причем, нанимая их,  отец  как  будто
следовал  остроумному  плану  выбирать каждый раз представителя

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.