Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

войной.  Как-то  в  начале  того же года, в нашем петербургском
особняке, меня повели из детской  вниз,  в  отцовский  кабинет,
показаться  генералу Куропаткину, с которым отец был в коротких
отношениях. Желая позабавить  меня,  коренастый  гость  высыпал
рядом  с  собой  на  оттоманку  десяток  спичек  и  сложил их в
горизонтальную   черту,   приговаривая:    "Вот    это--море--в
тихую--погоду".  Затем  он  быстро  сдвинул  углом  каждую чету
спичек, так чтобы  горизонт  превратился  в  ломаную  линию,  и
сказал:  "А  вот  это--море  в  бурю".  Тут  он смешал спички и
собрался было показать другой--может быть  лучший--  фокус,  но
нам помешали. Слуга ввел адъютанта, который что-то ему доложил.
Суетливо  крякнув,  Куропаткин, в полтора как говорится приема,
встал с оттоманки, причем разбросанные на ней спички подскочили
ему  вслед.   В   этот   день   он   был   назначен   Верховным
Главнокомандующим Дальневосточной Армии.
     Через   пятнадцать  лет  маленький  магический  случай  со
спичками имел свой особый эпилог.  Во  время  бегства  отца  из
захваченного  большевиками  Петербурга  на  юг, где-то, снежной
ночью, при переходе какого-то моста, его остановил  седобородый
мужик  в  овчинном  тулупе. Старик попросил огонька, которого у
отца не оказалось. Вдруг они узнали друг друга. Дело не в  том,
удалось   ли   или   нет  опростившемуся  Куропаткину  избежать
советского конца (энциклопедия молчит,  будто  набрав  крови  в
рот).  Что любопытно тут для меня, это логическое развитие темы
спичек. Те давнишние,  волшебные,  которые  он  мне  показывал,
давно   затерялись:  пропала  и  его  армия;  провалилось  все;
провалилось, как проваливались сквозь слюду ледка мои  заводные
паровозы,   когда,   помнится,  я  пробовал  пускать  их  через
замерзшие лужи в саду  висбаденского  отеля,  зимой  1904--1905
года.   Обнаружить  и  проследить  на  протяжении  своей  жизни
развитие  таких  тематических  узоров  и  есть,  думается  мне,
главная задача мемуариста.

     4

     Ездили  мы  на  разные воды, морские и минеральные, каждую
осень, но никогда  не  оставались  так  долго--целый  год--  за
границей,  как  тогда,  и  мне,  шестилетнему, довелось впервые
по-настоящему  испытать  древесным   дымом   отдающий   восторг
возвращения на родину -- опять же, милость судьбы, одна из ряда
прекрасных  репетиций,  заменивших  представление,  которое, по
мне, может уже не состояться, хотя этого как  будто  и  требует
музыкальное разрешение жизни.
     Итак  переходим  к  лету  1905 года: мать с тремя детьми в
петербургском имении;  политические  дела  задерживают  отца  в
столице.  В  один  из  коротких своих наездов к нам, в Выру, он
заметил, что мы с братом читаем и пишем  по-английски  отлично,
но  русской  азбуки  не  знаем (помнится, кроме таких слов, как
"какао", я ничего по-русски не мог прочесть). Было решено,  что
сельский  учитель будет приходить нам давать ежедневные уроки и
водить нас гулять.
     Каким веселым звуком, под стать солнечной и  соленой  ноте
свистка,  украшавшего мою белую матроску, зовет меня мое дивное
детство   на   возобновленную   встречу   с   бодрым   Василием
Мартыновичем!  У  него было толстовского типа широконосое лицо,
пушистая плешь) русые усы и светло-голубые, цвета моей молочной
чашки, глаза с небольшим интересным  наростом  на  одном  веке.
Рукопожатие  его  было  крепкое  и  влажное.  Он  носил  черный
галстук, повязанный либеральным бантом, и  люстриновый  пиджак.
Ко  мне, ребенку, он обращался на вы, как взрослый к взрослому,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.