Случайный афоризм
Когда писатель глубоко чувствует свою кровную связь с народом - это дает красоту и силу ему. Максим Горький
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

теперь,  слушая  ее  порывистый  щебет,  с   удивлением   видел
браслетку  на  худенькой  кисти, шелковистые спирали коричневых
локонов, свисавших из-под ее матросской шапочки.
     Двумя годами раньше, на этом самом  пляже,  я  был  горячо
увлечен      другой     своей     однолеткой,--     прелестной,
абрикосово-загорелой,  с  родинкой  под   сердцем,   невероятно
капризной Зиной, дочкой сербского врача; а еще раньше, в Болье,
когда  мне  было  лет  пять,  что ли, я был влюблен в румынскую
темноглазую девочку, со странной фамилией Гика.  Познакомившись
же  с Колетт, я понял, что вот это -- настоящее. По сравнению с
другими детьми, с которыми я игрывал на пляже в Биаррице, в ней
было какое-то трогательное волшебство; я понимал, между прочим,
что она менее счастлива, чем я, менее любима: синяк на ее тонко
заштрихованном пушком запястье давал повод к ужасным  догадкам.
Как-то  она  сказала  по  поводу  упущенного  краба: "Он так же
больно щиплется, как моя мама". Я придумывал разные героические
способы спасти ее от ее родителей,-- господина  с  нафабренными
усами  и  дамы  с  овальным, "сделанным", словно эмалированным,
лицом; моя мать спросила про них  какого-то  знакомого,  и  тот
ответил,  пожав  плечом,  "Ce sont de bourgeois de Paris" ("Они
парижские буржуа" (франц.)). Я по-своему  объяснил  себе
эту  пренебрежительную оценку, зная, что они приехали из Парижа
в Биарриц на своем сине-желтом лимузине (что не  так  уж  часто
делалось  в  1909  году), а девочку с фокстерьером и английской
гувернанткой послали в скучном "сидячем"  вагоне  обыкновенного
rapide   (Скорый   поезд   (франц.)).   Фокстерьер   был
экзальтированной сучкой с бубенчиком  на  ошейнике  и  виляющим
задом.  Из  чистой жизнерадостности эта собачка, бывало, лакала
морскую воду, набранную Колетт  в  синее  ведерко:  вижу  яркий
рисунок  на  нем--парус,  закат и маяк,-- но не могу припомнить
имя собачки, и это мне так досадно.
     За два месяца пребывания в Биаррице  моя  страсть  к  этой
девочке  едва  ли  не превзошла увлечения бабочками. Я видел ее
только на пляже, но мечталось мне о ней беспрестанно. Если  она
являлась заплаканной, то во мне вскипало беспомощное страдание.
Я не мог перебить комаров, искусавших ее тоненькую шею, но зато
удачно  отколотил  рыжего  мальчика, однажды обидевшего ее. Она
мне совала горсточками теплые от ее ладони леденцы.  Как-то  мы
оба  наклонились  над  морской  звездой, витые концы ее локонов
защекотали мне ухо, и вдруг она  поцеловала  меня  в  щеку.  От
волнения  я  мог  только пробормотать: "You little monkey" ("Ах
ты, обезьянка" (англ.)).
     У меня была золотая монета, луидор, и я не сомневался, что
этого хватит на побег. Куда же я  собирался  Колетт  увезти?  В
Испанию?  В  Америку?  В  горы  над По? "Lа-bas, lа-bas dans la
montagne" ("Туда, туда, скорее в горы" (франц.))  ,  как
пела   Кармен   в  недавно  слышанной  опере.  Помню  странную,
совершенно  взрослую,  прозрачно-бессонную  ночь:  я  лежал   в
постели,  прислушивался к повторному буханью океана и составлял
план бегства. Океан приподнимался,  слепо  шарил  в  темноте  и
тяжело падал ничком.
     О  самом  побеге  мне  почти  нечего  рассказать. В памяти
только отдельные  проблески:  Колетт,  с  подветренной  стороны
хлопающей  палатки, послушно надевает парусиновые туфли, пока я
запихиваю в коричневый бумажный  мешок  складную  рампетку  для
ловли  андалузских  бабочек.  Убегая  от  погони, мы сунулись в
кромешную темноту маленького кинематографа около  казино,--что,
разумеется,  было  совершенно  незаконно.  Там мы сидели, нежно
соединив  руки  поверх  фокстерьера,   изредка   позвякивавшего
бубенчиком у Колетт на коленях, и смотрели судорожный, мигающий

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.