Случайный афоризм
Самый плохой написанный рассказ гораздо лучше самого гениального, но не написанного. В. Шахиджанян
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

высокий  по  тону,  чтобы  человек  мог его уловить. Наконец, с
размаху, я свистнул по  ней  рампеткой.  Мы  все  слыхали  стон
теннисиста,  когда,  на  краю  победы промазав легкий мяч, он в
ужасной  муке  вытягивается  на  цыпочках,  откинув  голову   и
приложив   ладонь  ко  лбу.  Мы  все  видали  лицо  знаменитого
гроссмейстера, вдруг  подставившего  ферзя  местному  любителю,
Борису Исидоровичу Шаху. Но никто не присутствовал при том, как
я вытряхивал веточку из сетки и глядел на дырку в кисее.

     5

     Утреннюю  неудачу  иногда  возмещала  ловля  в сумерки или
ночью. На крайней дорожке парка лиловизна сирени, перед которой
я стоял в ожидании бражников, переходила в  рыхлую  пепельность
по  мере медленного угасания дня, и молоком разливался туман по
полям, и молодая луна цвета Ю висела в акварельном  небе  цвета
В.  Во  многих  садах  атак стаивал я впоследствии -- в Афинах,
Антибах,  Атланте,  Лос-Анжелесе,--  но  никогда,  никогда   не
изнывал я от таких колдовских чувств, как тогда, перед сереющей
сиренью.  И вот начиналось: ровное гудение переходило от цветка
к  цветку,  и  мерцающим  призраком  повисал   розово-оливковый
сфинкс, как колибри, перед венчиком, который он с воздуха пытал
длинным  хоботком.  Его красавица-гусеница, миниатюрная кобра с
очковыми пятнами  на  передних  сегментах,  которые  она  умела
забавно  раздувать,  водилась  в  августе  в  сырых  местах, на
высоких розовых цветах царского  чая  (эпилобия).  Так  .всякое
время дня и года отличалось другим очарованием. В угрюмые ночи,
поздней осенью, под ледяным дождем, я ловил ночниц на приманку,
вымазав  стволы  в  саду  душистой  смесью патоки, пива и рома:
среди мокрого  черного  мрака  мой  фонарь  театрально  освещал
липко-блестящие  трещины  в дубовой коре, где, по три-четыре на
каждый ствол,  сказочно-прекрасные  катокалы  впитывали  пьяную
сладость  коры,  нервно  подняв,  как  дневные бабочки, крупные
полураскрытые  крылья  и  показывая   невероятный,   с   черной
перевязью  и  белой оборкой, ярко-малиновый атлас задних из-под
ли-шаеватых передних. "Катокала адультера!" -- восторженно орал
я по направлению освещенного окна  и  спотыкаясь  бежал  в  дом
показывать отцу улов.

     6

     Парк,  отделявший  усадьбу  от  полей  и  лесов, был дик и
дремуч в приречной своей части. Туда захаживали лоси, что менее
сердило нашего сторожа Ивана, степенного, широкоплечего старика
с  окладистой  бородой,  чем  беззаконное  внедрение  случайных
дачников.  Были  и  прямые  тропинки  и  вьющиеся,  и  все  это
переплеталось, как в лабиринте. Еще в первые годы изгнания  моя
мать и я могли без труда обойти весь парк, и старую и новую его
часть,  по  памяти,  но  теперь замечаю, что Мнемозина начинает
плутать и растерянно останавливается в тумане, где там  и  сям,
как  на  старинных  картах,  виднеются  дымчатые,  таинственные
пробелы: терра инкогнита.
     В некошеных полях за парком воздух  переливался  бабочками
среди чудного обилья ромашек, скабиоз, колокольчиков,-- все это
скользит  у  меня  сейчас цветным маревом перед глазами, как те
пролетающие  мимо  широких  окон  вагона-ресторана   бесконечно
обольстительные  луга,  которых никогда не обследовать пленному
пассажиру. А за  полями  поднимался,  как  темная  стена,  лес.
Часами  блуждая  по трущобе, я любил выискивать мелких пядениц,
принадлежащих к роду "евпитеций": эти нежные  ночные  существа,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.