Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

высокий  по  тону,  чтобы  человек  мог его уловить. Наконец, с
размаху, я свистнул по  ней  рампеткой.  Мы  все  слыхали  стон
теннисиста,  когда,  на  краю  победы промазав легкий мяч, он в
ужасной  муке  вытягивается  на  цыпочках,  откинув  голову   и
приложив   ладонь  ко  лбу.  Мы  все  видали  лицо  знаменитого
гроссмейстера, вдруг  подставившего  ферзя  местному  любителю,
Борису Исидоровичу Шаху. Но никто не присутствовал при том, как
я вытряхивал веточку из сетки и глядел на дырку в кисее.

     5

     Утреннюю  неудачу  иногда  возмещала  ловля  в сумерки или
ночью. На крайней дорожке парка лиловизна сирени, перед которой
я стоял в ожидании бражников, переходила в  рыхлую  пепельность
по  мере медленного угасания дня, и молоком разливался туман по
полям, и молодая луна цвета Ю висела в акварельном  небе  цвета
В.  Во  многих  садах  атак стаивал я впоследствии -- в Афинах,
Антибах,  Атланте,  Лос-Анжелесе,--  но  никогда,  никогда   не
изнывал я от таких колдовских чувств, как тогда, перед сереющей
сиренью.  И вот начиналось: ровное гудение переходило от цветка
к  цветку,  и  мерцающим  призраком  повисал   розово-оливковый
сфинкс, как колибри, перед венчиком, который он с воздуха пытал
длинным  хоботком.  Его красавица-гусеница, миниатюрная кобра с
очковыми пятнами  на  передних  сегментах,  которые  она  умела
забавно  раздувать,  водилась  в  августе  в  сырых  местах, на
высоких розовых цветах царского  чая  (эпилобия).  Так  .всякое
время дня и года отличалось другим очарованием. В угрюмые ночи,
поздней осенью, под ледяным дождем, я ловил ночниц на приманку,
вымазав  стволы  в  саду  душистой  смесью патоки, пива и рома:
среди мокрого  черного  мрака  мой  фонарь  театрально  освещал
липко-блестящие  трещины  в дубовой коре, где, по три-четыре на
каждый ствол,  сказочно-прекрасные  катокалы  впитывали  пьяную
сладость  коры,  нервно  подняв,  как  дневные бабочки, крупные
полураскрытые  крылья  и  показывая   невероятный,   с   черной
перевязью  и  белой оборкой, ярко-малиновый атлас задних из-под
ли-шаеватых передних. "Катокала адультера!" -- восторженно орал
я по направлению освещенного окна  и  спотыкаясь  бежал  в  дом
показывать отцу улов.

     6

     Парк,  отделявший  усадьбу  от  полей  и  лесов, был дик и
дремуч в приречной своей части. Туда захаживали лоси, что менее
сердило нашего сторожа Ивана, степенного, широкоплечего старика
с  окладистой  бородой,  чем  беззаконное  внедрение  случайных
дачников.  Были  и  прямые  тропинки  и  вьющиеся,  и  все  это
переплеталось, как в лабиринте. Еще в первые годы изгнания  моя
мать и я могли без труда обойти весь парк, и старую и новую его
часть,  по  памяти,  но  теперь замечаю, что Мнемозина начинает
плутать и растерянно останавливается в тумане, где там  и  сям,
как  на  старинных  картах,  виднеются  дымчатые,  таинственные
пробелы: терра инкогнита.
     В некошеных полях за парком воздух  переливался  бабочками
среди чудного обилья ромашек, скабиоз, колокольчиков,-- все это
скользит  у  меня  сейчас цветным маревом перед глазами, как те
пролетающие  мимо  широких  окон  вагона-ресторана   бесконечно
обольстительные  луга,  которых никогда не обследовать пленному
пассажиру. А за  полями  поднимался,  как  темная  стена,  лес.
Часами  блуждая  по трущобе, я любил выискивать мелких пядениц,
принадлежащих к роду "евпитеций": эти нежные  ночные  существа,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.