Случайный афоризм
Вся великая литература и искусство - пропаганда. Джордж Бернард Шоу
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

как бы  соскользнули  в  бархатный  карман.  Впоследствии  я
раздавал   такие  драгоценности  героям  моих  книг,  чтобы
как-нибудь   отделаться    от    бремени    этого    богатства.
Загадочно-болезненное  блаженство  не изошло за полвека, если и
ныне возвращаюсь к этим  первичным  чувствам.  Они  принадлежат
гармонии  моего  совершеннейшего, счастливейшего детства,-- и в
силу этой гармонии, они с волшебной легкостью,  сами  по  себе,
без   поэтического   участия,   откладываются  в  памяти  сразу
перебеленными   черновиками.   Привередничать   и    корячиться
Мнемозина начинает только тогда, когда доходишь до глав юности.
И  вот еще соображение: сдается мне, что в смысле этого раннего
набирания мира русские дети моего  поколения  и  круга  одарены
были  восприимчивостью  поистине  гениальной,  точно  судьба  в
предвидении  катастрофы,  которой  предстояло  убрать  сразу  и
навсегда   прелестную  декорацию,  честно  пыталась  возместить
будущую потерю, наделяя их души и тем, что по годам им  еще  не
причиталось.  Когда  же  все  запасы  и заготовки были сделаны,
гениальность исчезла, как бывает оно с  вундеркиндами  в  узком
значении слова -- с каким-нибудь кудрявым, смазливым мальчиком,
управлявшим оркестром или укрощавшим гремучий, громадный рояль,
у  пальмы,  на  освещенной  как  Африка  сцене, но впоследствии
становящимся совершенно второстепенным, лысоватым музыкантом, с
грустными глазами и какой-нибудь редкой внутренней опухолью,  и
чем-то  тяжелым  и  смутно-уродливым  в  очерке евнушьих бедер.
Пусть так, но индивидуальная тайна  пребывает  и  не  перестает
дразнить  мемуариста. Ни в среде, ни в наследственности не могу
нащупать тайный прибор, оттиснувший в  начале  моей  жизни  тот
неповторимый  водяной  знак, который сам различаю только подняв
ее на свет искусства.

     3

     Чтобы правильно расставить во времени некоторые мои ранние
воспоминания, мне приходится равняться по кометам и  затмениям,
как  делает  историк, датирующий обрывки саг. Но в иных случаях
хронология ложится у  ног  с  любовью.  Вижу,  например,  такую
картину:  карабкаюсь  лягушкой  по  мокрым,  черным  приморским
скалам; мисс Норкот, томная и печальная гувернантка, думая, что
я следую  за  ней,  удаляется  с  моим  братом  вдоль  взморья;
карабкаясь, я твержу, как некое истое, красноречивое, утоляющее
душу   заклинание,   простое   английское   слово   "чайльдхуд"
(детство); знакомый звук постепенно становится новым, странным,
и  вконец  завораживается,   когда   другие   "худ"ы   к   нему
присоединяются   в  моем  маленьком,  переполненном  и  кипящем
мозгу--"Робин X) д" и "Литль Ред Райдинг Худ" (Красная Шапочка)
и бурый куколь ("худ") горбуньи-феи. В скале есть  впадинки,  в
них  стоит  теплая  морская  водица, и бормоча, я как бы
колдую над этими васильковыми купелями.
     Место это конечно Аббация, на Адриатике. Накануне в кафе у
фиумской пристани, когда уже нам подавали заказанное, мой  отец
заметил за ближним столиком двух японских офицеров--и мы тотчас
ушли;   однако   я  успел  схватить  целую  бомбочку  лимонного
мороженого, которую так и унес в набухающем небной  болью  рту.
Время,  значит,  1904  год,  мне  пять  лет. Лондонский журнал,
который выписывает мисс Норкот, со смаком воспроизводит рисунки
японских корреспондентов, изображающих, как будут тонуть совсем
на вид детские -- из-за стиля  японской  живописи  --  паровозы
русских,  если  они  вздумают  провести  рельсы по байкальскому
льду.
     У меня впрочем есть в памяти и более ранняя связь  с  этой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.