Случайный афоризм
Мне конец, как только я кончу сочинять, и это меня радует. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

объяснить,  что   замечательная   гусеница   буковой   ночницы,
наделенной во взрослой стадии странными членистыми придатками и
Другими  особенностями, маскирует свою гусеничную сущность тем,
что принимается "играть" двойную роль  какого-то  длинноногого,
корчащегося  насекомого  и  муравья, будто бы поедающего его,--
комбинация,  рассчитанная  на   отвод   птичьего   глаза?   Как
объяснить, что южноамериканская бабочка-притворщица, в точности
похожая и внешностью и окраской на местную синюю осу, подражает
ей  и в том, что ходит по-осиному, нервно шевеля сяжками? Таких
бытовых актеров среди  бабочек  немало.  А  что  вы  скажете  о
художественной  совести  природы,  когда, не довольствуясь тем,
что  из  сложенной  бабочки  каллимы  она  делает  удивительное
подобие  сухого листа с жилками и стебельком, она кроме того на
этом "осеннем" крыле  прибавляет  сверхштатное  воспроизведение
тех  дырочек,  которые  проедают  именно  в таких листьях жучьи
личинки?   Мне   впоследствии    привелось    высказать,    что
"естественный  подбор" в грубом смысле Дарвина не может служить
объяснением постоянно встречающегося математически невероятного
совпадения хотя бы только  трех  факторов  подражания  в  одном
существе  -- формы, окраски и поведения (т. е. костюма, грима и
мимики); с другой же стороны, и "борьба  за  существование"  ни
при чем, так как подчас защитная уловка доведена до такой точки
художественной   изощренности,   которая  находится  далеко  за
пределами того, что способен оценить мозг гипотетического врага
-- птицы, что ли,  или  ящерицы:  обманывать,  значит,  некого,
кроме  разве начинающего натуралиста. Таким образом, мальчиком,
я уже находил в природе то сложное и "бесполезное", которого  я
позже искал в другом восхитительном обмане -- в искусстве.

     3

     В  отношении  множества  человеческих  чувств  -- надежды,
мешающей заснуть, роскошного ее исполнения, несмотря на снег  в
тени,  тревог  тщеславия  и  тишины достигнутой цели -- полвека
моих приключений с бабочками,  и  ловитвенных  и  лабораторных,
стоит  у  меня  на  почетнейшем  месте.  Если в качестве
сочинителя  единственную  отраду  нахожу  в  личных  молниях  и
посильном  их  запечатлении,  а  славой  не  занимаюсь,  то  --
признаюсь -- вскипаю непонятным волнением,  когда  перебираю  в
уме  свои  энтомологические  открытия  --  изнурительные труды,
изменения, внесенные мной в систематику,  революцию  с  казнями
коллег в светлом кругу микроскопа, образ и вибрацию во мне всех
редкостных  бабочек,  которых  я  сам и поймал и описал, и свою
отныне  бессмертную  фамилью  за  придуманным  мною   латинским
названием  или  ее  же,  но  с  малой  буквы, и с окончанием на
латинское "i" в обозначении бабочек, названных в мою  честь.  И
как  бы на горизонте этой гордыни, сияют у меня в памяти все те
необыкновенные, баснословные места -- северные  трясины,  южные
степи,  горы  в  четырнадцать  тысяч  футов вышины,-- которые с
кисейным  сачком  в  руке  я  исходил  и  стройным  ребенком  в
соломенной шляпе, и молодым человеком на веревочных подошвах, и
пятидесятилетним толстяком в трусиках.
     Я  рано  понял  то, что так хорошо поняла мать в отношении
подберезовиков: что в таких случаях надо быть одному. В течение
всего  моего  детства  и  отрочества   я   маниакально   боялся
спутников,  и  конечно  ничто  в  мире,  кроме  дождя, не могло
помешать моей утренней пятичасовой прогулке. Мать предупреждала
гувернеров и гувернанток, что утро принадлежит мне всецело,-- и
они  благоразумно  держались  в  стороне.   По   этому   поводу
вспоминаю:  был  у  меня  в  Тенишевском  Училище  трогательный

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.