Случайный афоризм
Настоящий писатель, каким мы его мыслим, всегда во власти своего времени, он его слуга, его крепостной, его последний раб. Элиас Канетти
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

объяснить,  что   замечательная   гусеница   буковой   ночницы,
наделенной во взрослой стадии странными членистыми придатками и
Другими  особенностями, маскирует свою гусеничную сущность тем,
что принимается "играть" двойную роль  какого-то  длинноногого,
корчащегося  насекомого  и  муравья, будто бы поедающего его,--
комбинация,  рассчитанная  на   отвод   птичьего   глаза?   Как
объяснить, что южноамериканская бабочка-притворщица, в точности
похожая и внешностью и окраской на местную синюю осу, подражает
ей  и в том, что ходит по-осиному, нервно шевеля сяжками? Таких
бытовых актеров среди  бабочек  немало.  А  что  вы  скажете  о
художественной  совести  природы,  когда, не довольствуясь тем,
что  из  сложенной  бабочки  каллимы  она  делает  удивительное
подобие  сухого листа с жилками и стебельком, она кроме того на
этом "осеннем" крыле  прибавляет  сверхштатное  воспроизведение
тех  дырочек,  которые  проедают  именно  в таких листьях жучьи
личинки?   Мне   впоследствии    привелось    высказать,    что
"естественный  подбор" в грубом смысле Дарвина не может служить
объяснением постоянно встречающегося математически невероятного
совпадения хотя бы только  трех  факторов  подражания  в  одном
существе  -- формы, окраски и поведения (т. е. костюма, грима и
мимики); с другой же стороны, и "борьба  за  существование"  ни
при чем, так как подчас защитная уловка доведена до такой точки
художественной   изощренности,   которая  находится  далеко  за
пределами того, что способен оценить мозг гипотетического врага
-- птицы, что ли,  или  ящерицы:  обманывать,  значит,  некого,
кроме  разве начинающего натуралиста. Таким образом, мальчиком,
я уже находил в природе то сложное и "бесполезное", которого  я
позже искал в другом восхитительном обмане -- в искусстве.

     3

     В  отношении  множества  человеческих  чувств  -- надежды,
мешающей заснуть, роскошного ее исполнения, несмотря на снег  в
тени,  тревог  тщеславия  и  тишины достигнутой цели -- полвека
моих приключений с бабочками,  и  ловитвенных  и  лабораторных,
стоит  у  меня  на  почетнейшем  месте.  Если в качестве
сочинителя  единственную  отраду  нахожу  в  личных  молниях  и
посильном  их  запечатлении,  а  славой  не  занимаюсь,  то  --
признаюсь -- вскипаю непонятным волнением,  когда  перебираю  в
уме  свои  энтомологические  открытия  --  изнурительные труды,
изменения, внесенные мной в систематику,  революцию  с  казнями
коллег в светлом кругу микроскопа, образ и вибрацию во мне всех
редкостных  бабочек,  которых  я  сам и поймал и описал, и свою
отныне  бессмертную  фамилью  за  придуманным  мною   латинским
названием  или  ее  же,  но  с  малой  буквы, и с окончанием на
латинское "i" в обозначении бабочек, названных в мою  честь.  И
как  бы на горизонте этой гордыни, сияют у меня в памяти все те
необыкновенные, баснословные места -- северные  трясины,  южные
степи,  горы  в  четырнадцать  тысяч  футов вышины,-- которые с
кисейным  сачком  в  руке  я  исходил  и  стройным  ребенком  в
соломенной шляпе, и молодым человеком на веревочных подошвах, и
пятидесятилетним толстяком в трусиках.
     Я  рано  понял  то, что так хорошо поняла мать в отношении
подберезовиков: что в таких случаях надо быть одному. В течение
всего  моего  детства  и  отрочества   я   маниакально   боялся
спутников,  и  конечно  ничто  в  мире,  кроме  дождя, не могло
помешать моей утренней пятичасовой прогулке. Мать предупреждала
гувернеров и гувернанток, что утро принадлежит мне всецело,-- и
они  благоразумно  держались  в  стороне.   По   этому   поводу
вспоминаю:  был  у  меня  в  Тенишевском  Училище  трогательный

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.