Случайный афоризм
Только о великом стоит думать, только большие задания должен ставить себе писатель: ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами. Александр Александрович Блок
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

тем, сам по себе ее французский язык был так обаятелен!  Неужто
нельзя  было  забыть  поверхностность ее образования, плоскость
суждений, озлобленность нрава, когда эта жемчужная речь журчала
и переливалась, столь же лишенная истинной мысли и поэзии,  как
стишки  ее  любимцев  Ламартина  и Коппе! Настоящей французской
литературе я приобщился не через нее,  а  через  рано  открытые
мною   книги   в   отцовской  библиотеке;  тем  не  менее  хочу
подчеркнуть, сколь многим обязан я ей,  сколь  возбудительно  и
плодотворно  действовали  на  меня  прозрачные  звуки ее языка,
подобного   сверканью   тех    кристаллических    солей,    кои
прописываются  для очищения крови. Потому-то так грустно думать
теперь, как страдала она, зная, что никем не ценится соловьиный
голос, исходящий из ее слоновьего тела. Она зажилась у нас, все
надеясь,  что  чудом  превратится  в  некую  grande   prйcieuse
(Хозяйку светского салона (франц.)), царящую в золоченой
гостиной    и    блеском    ума   чарующей   поэтов,   вельмож,
путешественников.
     Она бы продолжала ждать и надеяться, если бы  не  Ленский,
розовый,  полнолицый  студент  с  рыжеватой  бородкой,  голубой
обритой  головою  и  добрыми  близорукими  глазами,  который  в
десятых  годах  жил  у нас в качестве репетитора. У него
было несколько предшевствеников, ни одного из них  Mademoiselle
не любила, но про Ленского говорила, что это le comble (Хозяйку
светского салона (франц.)) -- дальше идти некуда. Он был
довольно  неотесанный одессит с чистыми идеалами и, преклоняясь
перед моим отцом, откровенно осуждал кое-что в  нашем  обиходе,
как,  например, лакеев в синих ливреях, реакционных приживалок,
"снобичность"  некоторых  забав  и,  увы,   французский   язык,
неуместный  по  его  мнению  в  доме у демократа. Mademoiselle,
которой за все время  их  совместного  прозябания  ни  разу  не
пришло  в  голову, что Ленский не знает ни слова по-французски,
решила, что если он на все  ей  отвечает  мычанием  (чудак,  за
неимением   других   прикрас,  старался  по  крайней  мере  его
германизировать), то  делает  он  это  с  намерением  ее  грубо
оскорбить   и  осадить  при  всех  --  ведь  никто  за  нее  не
заступится.  Это  были   незабываемые   сцены,   и   постоянное
повторение  их  не  делало чести уму ни той, ни другой стороне.
Сладчайшим  тоном,  но  уже  со  зловещим  подрагиванием   губ.
Mademoiselle  просила  соседа  передать ей хлеб, а сосед кивал,
бурча что-то вроде "их денке  зо  аух",  и  спокойно  продолжал
хлебать  суп;  при  этом  в  Надежде  Ильиничне,  не жаловавшей
Mademoiselle за сожжение Москвы, а Ленского за распятие Христа,
злорадство  боролось  с  сочувствием.  Наконец,   преувеличенно
широким  движением,  Mademoiselle ныряла через тарелку Ленского
по направлению к корзинке с французской  булкой  и  втягивалась
обратно  через  него  же,  крикнув  "Merci,  Monsieur!" с такой
сокрушительной интонацией, что  пушком  поросшие  уши  Ленского
становились алее герани. "Скот? Наглец! Нигилист!"--всхлипывая,
жаловалась  она  моему брату, смирно сидевшему на ее постели,--
которая  давно  переехала  из  смежной  с  нами  комнаты  в  ее
собственную.
     В нашем петербургском особняке был небольшой водяной лифт,
который  всползал  по  бархатистому каналу на третий этаж вдоль
медленно спускавшихся подтеков и трещин на какой-то  внутренней
желтоватой  стене,  странно  разнящейся от гранита фронтона, но
очень похожей на другой, тоже наш, дом со  стороны  двора,  где
были  службы  и  сдавались,  кажется, какие-то конторы, судя по
зеленым стеклянным 'колпакам ламп, горящих среди ватной темноты
в тех скучных потусторонних окнах. Оскорбительно намекая на  ее
тяжесть,  этот  лифт  часто  бастовал,  и  Mademoiselle  бывала

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.