Случайный афоризм
Очень оригинальный человек часто бывает банальным писателем и наоборот. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

прикатывал на своих легоньких  дрожках,  запряженных  крутошеей
цирковой  понькой  с  гривкой, как зубная щетка; и в прохладном
вестибюле звучно сморкался и все это  упаковывал  в  платок,  и
проверял  в  высоких зеркалах свой белый шелковый галстук милый
Василий Мартынович, принесший, в зависимости от сезона, любимые
цветы матери или отца -- зеленоватые  влажные  ландыши  в  туго
скрипучем  букете  или  крупный  пук  словно синеных васильков,
перевязанных алой лентой.  Интересно,  кто  заметит,  что  этот
параграф построен на интонациях Флобера.
     Особенно  зорко следила Mademoiselle за одной из беднейших
набоковских родственниц, Надеждой Ильиничной Назимовой,  старой
девой,  кочевавшей  всякое  лето  из одного поместья в другое и
слывшей художницей,--она выжигала  цветные  русские  тройки  по
дереву  и переписывалась славянской вязью с сочленами какого-то
черносотенного союза.  Жидковолосая,  с  челкой,  с  громадным,
земляничного  цвета,  лицом,  которое было столь скошено набок,
вследствие застуженного в печальной молодости флюса,  что  речь
ее,  как бы рупорная, казалась направленной в собственное левое
ухо, она была  уродлива  и  очень  толста,  фигурой  походя  на
снежную  бабу,  т.  е.  была  менее  хорошо  распределена,  чем
Mademoiselle. Когда, бывало, эти две дамы плыли одна  навстречу
другой  по  широкой  аллее  парка  и  безмолвно  разминались --
Надежда Ильинична  с  лопухом,  пришпиленным  ради  свежести  к
волосам, a Mademoiselle под муаровым зонтиком, обе в кушачках и
объемистых  юбках,  которые ритмично со стороны на сторону мели
подолами  по  песку,  они  очень  напоминали  те  два   пузатых
электрических  вагона,  которые  так  однообразно и невозмутимо
расходились посреди ледяной пустыни Невы. "Je suis une sylphide
а cotй  de  ce  monstre"  ("Я  сильфида  по  сравнению  с  этим
чудовищем"      (франц.)),--презрительно      говаривала
Mademoiselle.  Когда  же  той   удавалось   пересесть   ее   за
праздничным  столом,  губы Mademoiselle от обиды складывались в
дрожащую ироническую усмешку,  и  если  при  этом  какой-нибудь
простодушный  ее  визави  отзывался  любезной  улыбкой,  то она
быстро мотала головой, будто выходя из глубокой задумчивости, и
произносила: "Excusez-moi, je souriais а mes  tristes  pensйes"
("Простите,  я  улыбалась  своим  грустным  мыслям" (франц.)
).
     Природа постаралась ее наградить всем тем,  что  обостряет
уязвимость.  К концу ее пребывания у нас она стала глохнуть. За
столом, случалось, мы с братом замечали, как две крупных  слезы
сползают   по   ее   большим   щекам.   "Ничего,  не  обращайте
внимания",-- говорила она и  продолжала  есть,  пока  слезы  не
затопляли ее; тогда, с ужасным всхлипом, она вставала и чуть ли
не  ощупью  выбиралась из столовой. Добивались очень постепенно
пустячной причины ее горя: она, например, все более убеждалась,
что если общий разговор временами  и  велся  по-французски,  то
делалось это по сговору ради дьявольской забавы -- не давать ей
направлять и украшать беседу. Бедняжка так торопилась влиться в
понятную  ей  речь до возвращения разговора в русский хаос, что
неизменно попадала впросак.  "А  как  поживает  ваш  парламент.
Monsieur  Nabokoff?"--бодро  выпаливала  она, хотя уж много лет
прошло со времени Первой  Думы.  А  не  то  ей  покажется,  что
разговор  коснулся музыки, и многозначительно она преподносила:
"Помилуйте,  и  в  тишине  есть  мелодия!  Однажды,   в   дикой
альпийской   долине,   я--вы   не  поверите,  но  это  факт  --
слышала тишину". Невольным следствием  таких  реплик  --
особливо  когда  слабеющий  слух подводил ее, и она отвечала на
мнимый вопрос -- была мучительная пауза,  а  вовсе  не  вспышка
блестящей,  легкой  causerie  (Болтовни (франц.)). Между

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.