Случайный афоризм
Поэт - человек, раскрывающий перед всеми свою душу. Рюноскэ Акутагава
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

бессонный  сосед  читает  бесконечную  книгу  при  свете вечной
свечи! И тут-то оно и случается: защелкивается  футляр  пенсне;
шуркнув,  журнал  перемещается  на  ночной столик; Mademoiselle
бурно дует; с  первого  раза  подшибленное  пламя  выпрямляется
вновь;  при  втором  порыве свет гибнет. Бархатный убийственный
мрак  ничем  не  прерван,   кроме   моих   частных   беззвучных
фейерверков,  и  я теряю направление, постель тихо вращается, в
паническом трепете сажусь и всматриваюсь  в  темноту.  Господи,
ведь знают же люди, что я не могу уснуть без точки света,-- что
бред,  сумасшествие,  смерть  и  есть вот эта совершенно черная
чернота! Но  вот,  постепенно  приноравливаюсь  к  ней,  взгляд
отделяет  действительное  мерцание  от  энтоптического шлака, и
продолговатые бледноты, которые,  казалось,  плывут  куда-то  в
беспамятстве, пристают к берегу и становятся слабо, но бесценно
светящимися  вогнутостями  между  складками гардин, за которыми
бодрствуют уличные фонари.
     Невероятными, ничтожными казались эти ночные невзгоды в те
восхитительные  утра,  когда  не  только  ночь,   но   и   зима
проваливалась  в  мокрую  синь  Невы, и веяло в лицо лирической
шероховатой  весной  северной  палеарктики,  и  можно  было   с
полушубка  на бобровом меху перейти на синее пальто с якорьками
на медных пуговицах. Сияли крыши, гремел Исакий, и нигде  я  не
видел  такой фиолетовой слякоти, как на петербургских мостовых.
On se promenait en voiture--или en йquipage (Ездили кататься  в
коляске   --   в   экипаже   (франц.)),  как  говорилось
по-старинке  в  русских  семьях.  Черносливового   цвета   плюш
величественно холмится на груди у Mademoiselle, расположившейся
на  заднем  сиденье  открытого  ландо  с  моим  торжествующим и
заплаканным  братцем,  которого  я,   сидя   напротив,   иногда
напоследок  лягаю  под  общим пледом -- мы еще дома повздорили;
впрочем, обижал я его не часто, но и дружбы между нами не  было
никакой  --  настолько,  что  у  нас не было даже имен друг для
друга -- Володя, Сережа,-- и со странным чувством думается мне,
что я мог бы подробно описать всю свою юность, ни разу о нем не
упомянув. Ландо катится, машисто бегут  лошади,  свежо  шее,  и
немного  поташнивает; и, надуваясь ветром высоко над улицей, на
канатах, поперек Морской  у  Арки,  три  полосы  полупрозрачных
полотнищ--бледно-красная,  бледно-голубая  и  просто линялая --
усилиями солнца и  беглых  теней  лишаются  случайной  связи  с
каким-то  неприсутственным  днем,  но  зато  теперь,  в столице
памяти, несомненно празднуют они пестроту того  весеннего  дня,
стук  копыт  по торцам, начало кори, распушенное невским ветром
крыло птицы, с одним красным глазком, на шляпе у Mademoiselle.

     7

     Она провела с нами около восьми лет, и  уроки  становились
все реже, а характер ее все хуже. Незыблемой скалой кажется она
по  сравнению  с  приливом  и  отливом английских гувернанток и
русских воспитателей, перебывавших у нас;  со  всеми  ними  она
была  в  дурных  отношениях.  Предпосылки  ее  обид  отличались
тончайшими оттенками. Летом редко  садилось  меньше  двенадцати
человек  за  стол,  а в дни именин и рождений бывало по крайней
мере втрое больше, и вопрос, где ее посадят, был для нее  жгуч.
Из Батова в тарантасах и шарабанах приезжали Набоковы, Лярские,
Рауши,  из  Рождествена  --  Василий Иванович, держась за кушак
кучера (что отец мой считал  неприличным),  из  Дружноселья  --
Витгенштейны,  из  Митюшина  --  Пыхачевы;  были  тут  и равные
отцовские  и  материнские  дальние  родственники,  компаньонки,
управляющие,  гувернантки  и  гувернеры;  Рождественский доктор

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.