Случайный афоризм
Стихи - это чувства, переведённые в эквиваленты букв. Неизвестный автор
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

видели  мы, всезнающие дети, когда, бывало, тому или другому из
нас приснится дурной сон, и разбуженная  звериным  воплем,  она
появлялась  из  соседней  комнаты, босая, простоволосая, подняв
перед собою свечу, миганьем своим обращавшую  в  чешую  золотые
блестки  на  ее кроваво-красном капоте, который не прикрывал ее
чудовищных  колыханий;  в  эту  минуту   она   казалась   сущим
воплощением  Иезавели  из "Atha-lie", дурацкой трагедии Расина,
куски которой мы, конечно, должны были знать наизусть вместе со
всяким другим лжеклассическим бредом.

     6

     Всю жизнь я засыпал с  величайшим  трудом  и  отвращением.
Люди,  которые,  отложив  газету,  мгновенно  и как-то запросто
начинают храпеть в поезде, мне столь же непонятны, как, скажем,
люди, которые куда-то "баллотируются" или вступают в  масонские
ложи,  или  вообще  примыкают к каким-либо организациям, дабы в
них энергично раствориться. Я знаю, что спать полезно, а вот не
могу привыкнуть к этой измене  рассудку,  к  этому  еженощному,
довольно  анекдотическому  разрыву со своим сознанием. В зрелые
годы у меня  это  свелось  приблизительно  к  чувству,  которое
испытываешь  перед  операцией с полной анестезией, но в детстве
предстоявший сон казался мне  палачом  в  маске,  с  топором  в
черном футляре и с добродушно-бессердечным помощником, которому
беспомощный  король  прокусывает  палец.  Единственной опорой в
темноте была щель слегка приоткрытой двери в соседнюю  комнату,
где   горела   одна  лампочка  из  потолочной  группы,  и  куда
Mademoiselle  из  своего  дневного  логовища  часов  в   десять
приходила  спать. Без этой вертикали кроткого света мне было бы
не к чему прикрепиться в потемках, где кружилась и как бы таяла
голова. Удивительно приятной перспективой  была  мне  субботняя
ночь,  та  единственная  ночь  в  неделе,  когда  Mademoiselle,
принадлежавшая к  старой  школе  гигиены  и  видевшая  в  наших
английских  привычках  лишь  источник  простуд,  позволяла себе
роскошь и риск ванны -- чем продлевалось  чуть  ли  не  на  час
существование  моей хрупкой полоски света. В петербургском доме
ей отведенная ванная находилась в  конце  дважды  загибающегося
коридора,  в  каких-нибудь  двадцати  ударах  сердца  от  моего
изголовья, и,  разрываясь  между  страхом,  что  ей  вздумается
сократить  свое  торжественное  купанье,  и  завистью к мирному
посапыванию   брата   за   ширмой,   я   никогда   не   успевал
воспользоваться лишним временем и заснуть, пока световая щель в
темноте  все еще оставалась залогом хоть точки моего я в
бездне. И наконец они раздавались, эти неумолимые шаги: вот они
тяжело приближаются по коридору и, достигнув последнего колена,
заставляют невесело  брякать  какой-нибудь  звонкий  предметик,
деливший  у  себя  на  полке  мое бдение. Вот--вошла в соседнюю
комнату.  Происходит  быстрый  пересмотр   и   обмен   световых
ценностей:  свечка  у ее кровати скромно продолжает дело лампы,
которая, со стуком взбежав на две ступени  дивного  добавочного
света,  тут  же  отменяет  его  и с таким же стуком тухнет. Моя
вертикаль  еще  держится,  но  как  она  тускла  и  ветха,  как
неприятно  содрогается  всякий  раз,  что скрипит мадемуазелина
кровать... Наступает период упадка: она читает в постели Бурже.
Слышу  серебристый  шелест  оголяемого  шоколада   и   чирканье
фруктового  ножа,  разрезающего  страницы  новой Revue des Deux
Mondes. Я даже различаю знакомый зернистый присвист ее дыханья.
И все время, в ужасной тоске, я стараюсь приманить  ненавистный
сон,  ибо  знаю,  что  сейчас будет. Ежеминутно открываю глаза,
чтобы проверить, там ли мой мутный луч. Рай -- это  место,  где

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.