Случайный афоризм
Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Мое  внимание  отвлекалось  --  и  тут-то  выполнял   свою
настоящую  миссию  ее  на  редкость чистый и ритмичный голос. Я
смотрел  на  крутое  летнее  облако--и  много  лет  спустя  мог
отчетливо  воспроизвести перед глазами очерк этих сбитых сливок
в летней синеве. Запоминались навек длинные  сапоги,  картуз  и
расстегнутая жилетка садовника, подпирающего зелеными шестиками
пионы.   Трясогузка   пробегала   несколько  шажков  по  песку,
останавливалась, будто что вспомнив, и семенила дальше.  Откуда
ни возьмись, бабочка-полигония, сев на верхнюю ступень веранды,
расправляла  плашмя  на припеке свои вырезные бронзовые крылья,
мгновенно захлопывала их,  чтобы  показать  белую  скобочку  на
аспидном   исподе,   вспыхивала   опять   --   и  была  такова.
Постояннейшим же источником очарования в часы чтения на вырской
веранде были эти цветные стекла, эта прозрачная арлекинада! Сад
и  опушка  парка,  пропущенные  сквозь  их  волшебную   призму,
исполнялись  какой-то  тишины и отрешенности. Посмотришь сквозь
синий прямоугольник --  и  песок  становится  пеплом,  траурные
деревья    плавали   в   тропическом   небе.   Сквозь   зеленый
параллелепипед зелень елок была зеленее  лип.  В  желтом  ромбе
тени  были  как  крепкий  чай,  а  солнце как жидкий. В красном
треугольнике темно-рубиновая листва густела над  розовым  мелом
аллеи.  Когда же после всех этих роскошеств обратишься, бывало,
к одному из немногих квадратиков обыкновенного пресного стекла,
с одиноким комаром или хромой карамарой в углу, это  было  так,
будто  берешь  глоток  воды,  когда  не  хочется пить, и трезво
белела скамья под знакомой хвоей; но из всех оконец, в  него-то
мои герои-изгнанники мучительно жаждали посмотреть.
     Mademoiselle  так  и  не узнала никогда, как могущественны
были  чары  ее  ровно  журчащего  голоса.  В   дальнейшем,   по
возвращении ее в Швейцарию, ее притязания на минувшее оказались
совсем  другими:  "Ah,  comme  on  s'aimait!",--  вздыхала  она
вспоминая, "Как мы веселились вместе! А как бывало  ты  поверял
мне шепотом свои детские горести" (Никогда!) "А уютный уголок в
моей комнате, куда ты любил забиваться, так тебе было там тепло
и покойно...".
     Комната  Mademoiselle,  и  в  Выре  и  в  Петербурге, была
странным и даже жутким местом. В едком тумане этой теплицы, где
глухо пахло, из-под прочих испарений, ржавчиной  яблок,  тускло
светилась  лампа,  и  необыкновенные  предметы  поблескивали на
столиках: лаковая шкатулка с лакричными брусками,  которые  она
распиливала  перочинным;  ножом  на  черные  кусочки--одно  из.
Любимых ее лакомств; самой Помоной украшенная округлая жестянка
со слипшимся монпансье--другая  ее  страсть;  толстый  слоистый
шар,   слепленный   из   серебряных  бумажек  с  тех  несметных
шоколадных плиток и кружков, которые она ела в постели; цветной
снимок---швейцарское  озеро  и  замок  с  крупицами  перламутра
вместо   окон;   несколько   кабинетных   фотографий--покойного
племянника,  его  матери  (расписавшейся   "Mater   Dolorosa"),
таинственного   усача,  Monsieur  de  Mаrante,  которого  семья
заставила жениться на богатой вдове; главенствовал же над  ними
портрет  в  усыпанной  поддельными каменьями рамке: на нем была
снята вполоборота стройная молодая брюнетка в плотно облегающем
бюст платье, с твердой надеждой в глазах и гребнем в  роскошной
прическе.  "Коса  до  пят  и  вот  такой толщины",-- говорила с
пафосом Mademoiselle -- ибо эта  бодрая  матовая  барышня  была
когда-то  ею, но тщетно недоверчивый глаз силился извлечь из ее
теперешних стереоптических  очертаний  ими  поглощенный  тонкий
силуэт.   Нам  с  братом,  увы,  были  даны  как  раз  обратные
откровения: то, чего не могли видеть взрослые, наблюдавшие лишь
облаченную  в  непроницаемые  доспехи,  дневную   Mademoiselle,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.