Случайный афоризм
Тему не выбирают. В том и состоит секрет шедевра, что тема есть отражение темперамента писателя. Гюстав Флобер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

безделицы,--  но  в общем отношения с местными крестьянами были
идиллические: как и всякий бескорыстный барин-либерал, мой отец
делал великое количество добра в пределах рокового неравенства.
     Я не поехал встречать  ее  на  Сиверскую,  железнодорожную
остановку  в  девяти  верстах  от  нас;  но теперь высылаю туда
призрачного представителя и  через  него  вижу  ясно,  как  она
выходит   из   желтого  вагона  в  сумеречную  глушь  небольшой
оснеженной станции в глубине гиперборейской страны  и  что  она
чувствует  при  этом.  Ее  русский  словарь  состоял  из одного
короткого слова -- того же, ничем  не  обросшего,  неразменного
слова,  которое  спустя десять лет она увезла обратно, в родную
Лозанну. Это  простое  словечко  "где"  превращалось  у  нее  в
"гиди-э"   и,   полнясь   магическим   смыслом,   звуча   граем
потерявшейся  птицы,  оно  набирало  столько  вопросительной  и
заклинательной силы, что удовлетворяло всем ее нуждам. "Гиди-э,
ги-ди-э?,--заливалась  она,  не  только  добиваясь  определения
места,  но  выражая  бездну  печали  --   одиночество,   страх,
бедность, болезнь и мольбу доставить ее в обетованный край, где
ее наконец поймут и оценят.
     Бесплотный  представитель  автора  предлагает ей невидимую
руку. На ней пальто из поддельного котика и шляпа с птицей.  По
перрону  извивается  заметь. Куда идти? Изредка дверь ожидальни
отворяется с дрожью и  воем  в  тон  стуже;  оттуда  вырывается
светлый  пар,  почти столь же густой, как тот, который валит из
трубы шумно ухающего паровоза. "Et je me tenais  lа  abandonnйe
de  tous,  pareille  а  la Comtesse Karйnine" ("И вот я стояла,
всеми брошенная, совсем как графиня Каренина" (франц.).)
,--красноречиво,  если  и  не  совсем  точно,  жаловалась   она
впоследствии.  Но вот появляется настоящий спаситель, наш кучер
Захар, рослый, выщербленный  оспой,  человек,  в  черных  усах,
похожий  на  Петра Первого, чудак, любитель прибауток, одетый в
нагольный овечий тулуп  с  рукавицами,  засунутыми  за  красный
кушак.  Слышу,  добросовестно  скрипит  под его валенками снег,
пока он возится с багажом "мадмазели", с упряжью, позвякивающей
в темноте, и с собственным  носом,  который,  обходя  сани,  он
мощно   облегчает   отечественным   приемом  зажима  и  стряха.
Медленно,    грузно,    томимая    мрачными     предчувствиями,
путешественница,  держась  за  помощника,  усаживается  в утлые
сани. Вот она всунула кулаки  в  плюшевую  муфту,  вот  чмокнул
Захар,  вот переступили, напрягая мышцы, вороные Зойка и Зинка,
и вот Mademoiselle подалась всем корпусом назад--это  дернулись
сани,  вырываясь  из  мира  вещей  и плоти, чтобы плавно потечь
прочь, едва касаясь отрешенной от трения снежной стези.
     Мимолетом,  благодаря  свету  провожающего   нас   фонаря,
чудовищно преувеличенная тень -- с муфтой и в шляпе, похожей на
лебедя   --  несется  в  обгон  по  сугробу,  затем  обгоняется
вторичной тенью, там, где перенимает санки  другой,  последний,
фонарь,  и  все  исчезает;  путешественницу  поглощает  то, что
потом, рассказывая свои приключения, она называла с содроганьем
"степью". И действительно, чем не la  jeune  Sibйrienne?  (Юная
сибирячка  (франц.))  В  неведомой мгле желтыми волчьими
глазами кажутся переменчивые огни  (сейчас  мы  проедем  ветхую
деревеньку  в  овраге,  перед которой четко стоит -- с 1840 г.,
что ли,-- на слегка  подгнившей,  ко  крепкой  доске:  116  душ
--хотя  и  тридцати не наберется). Бедная иностранка чувствует,
что замерзает "до центра мозга" -- ибо она взмывает на  крыльях
глупейших  гипербол,  когда  не придерживается благоразумнейших
общих мест. Порою она оглядывается,  дабы  удостовериться,  что
другие  сани, с ее черным сундуком и шляпной картонкой, следуют
сзади, не  приближаясь  и  не  отставая,  как  те  компанейские

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.