Случайный афоризм
Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи. Михаил Афанасьевич Булгаков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Тихий,   сутулый,  бородатый,  со  старомодными  манерами,
мистер  Куммингс,   носивший   заместо   демисезонного   пальто
зеленовато-бурый  плащ-лоден,  был  когда-то  домашним учителем
рисования моей матери и казался мне восьмидесятилетним старцем,
хотя на самом деле ему не было и  сорока  пяти  в  те  годы  --
1907--1908,--  когда  он  приходил давать мне уроки перспективы
(небрежным жестом смахивая  оттертыш  гуттаперчи  и  необычайно
элегантно  держа карандаш, который волшебными штрихами стягивал
в одну бесконечно отдаленную точку даль  дивной,  но  почему-то
совершенно  безмебельной  залы).  В Россию он, кажется, попал в
качестве иностранного  корреспондента-иллюстратора  лондонского
Graphic'a. Говорили, что его личная жизнь омрачена несчастьями.
Грусть  и  кротость  скрадывали скудость его таланта. Маленькие
его  акварели--  полевые  пейзажи,   вечерняя   река   и   тому
подобное,--  приобретенные  членами  нашей семьи и домочадцами,
прозябали по углам, оттесняемые все дальше и  дальше,  пока  их
совсем  не  скрывала  холодная компания копенгагенских зверьков
или новообрамленные снимки. После того что я научился  тушевать
бок куба и при стирании резинкой не превращать с треском бумагу
в гармонику, симпатичный старец довольствовался тем, что просто
писал  при  мне свои райские яркие виды. Впоследствии, с десяти
лет и до пятнадцати, мне давали уроки другие художники:  сперва

порасплывчатее, "широкими мазками",  воспроизводить  в  красках
какие-то  тут же кое-как им слепленные из пластилина фигурки; а
затем--знаменитый  Добужинский,  который  учил  меня   находить
соотношения  между  тонкими  ветвями голого дерева, извлекая из
этих соотношений важный, драгоценный узор, и который не  только
вспоминался   мне   в   зрелые  годы  с  благодарностью,  когда
приходилось  детально   рисовать,   окунувшись   в   микроскоп,
какую-нибудь   еще   никем  не  виданную  структуру  в  органах
бабочки,--  но  внушил  мне  кое-какие  правила  равновесия   и
взаимной   гармонии,   быть   может   пригодившиеся   мне  и  в
литературном моем  сочинительстве.  С  чисто  же  эмоциональной
стороны, в смысле веселости красок, столь сродной детям,
старый  Куммингс  пребывает  у  меня в красном углу памяти. Еще
лучше  моей  матери  умел  он  все  это  делать  --  с   чудным
проворством  навертывал  на  мокрую  черную  кисточку несколько
красок сряду,  под  аккомпанемент  быстрого  дребезжания  белых
эмалевых  чашечек,  в  которых  некоторые  подушечки,  красные,
например, и  желтые,  были  с  глубокими  выемками  от  частого
пользования.  Набрав  разноцветного  меда, кисточка переставала
витать и тыкаться, и двумя-тремя сочными  обмазами  пропитывала
бристоль  ровным слоем оранжевого неба, через которое, пока оно
было  чуть  влажно,  прокладывалось   длинное   акулье   облако
фиолетовой  черноты;  "And  that's  ail,  dearie,--  и это все,
голубок мой, никакой мудрости тут нет".
     Увы, однажды я попросил его нарисовать  мне  международный
экспресс.  Я  наблюдал  через его угловатое плечо за движеньями
его умелого карандаша,  выводившего  веерообразную  снегочистку
или  скотоловку,  и  передние  слишком  нарядные  фонари такого
паровоза, который,  пожалуй,  мог  быть  куплен  для  Сибирской
железной  дороги после того, что он пересек Америку через Ютаху
в  шестидесятых  годах.  За  этим  паровиком  последовало  пять
вагонов,  которые  меня  сильно  разочаровали своей простотой и
бедностью. Покончив с ними, он вернулся к локомотиву, тщательно
оттенил обильный дым, валивший из преувеличенной трубы, склонил
набок голову и, полюбовавшись на  свое  произведение,  протянул
мне  его,  приятно смеясь. Я старался казаться очень довольным.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.