Случайный афоризм
Графоман: человек, которого следовало бы научить читать, но не писать. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

повесть Марии Корелли "Могучий Атом" о  том,  что  случилось  с
хорошим   мальчиком,  из  которого  нехорошие  родители  хотели
сделать безбожника. Были и другие. Их череда заходит за угол  и
пропадает,  и воспитание мое переходит во французские и русские
руки.  Немногие  часы,   оставшиеся   на   английскую   стихию,
посвящались  урокам  с  мистером  Бэрнес  и  мистером Куммингс,
которые не жили у нас, а приходили на дом в Петербурге,  где  у
нас  был  на  Морской  (ї  47)  трехэтажный,  розового гранита,
особняк с цветистой полеской мозаики над верхними окнами. После
революции  в  него  вселилось  какое-то  датское  агентство,  а
существует  ли он теперь -- не знаю. Я там родился--в последней
(если  считать  по  направлению  к  площади,  против  нумерного
течения)  комнате,  на  втором этаже -- там, где был тайничок с
материнскими драгоценностями: швейцар Устин лично повел к  нему
восставший народ через все комнаты в ноябре 1917 года.

     5

     Бэрнес  был  крупного  сложения,  светлоглазый шотландец с
прямыми желтыми волосами и с  лицом  цвета  сырой  ветчины.  По
утрам  он  преподавал  в  какой-то  школе, а на остальное время
набирал больше частных  уроков,  чем  день  мог  вместить.  При
переезде  с одного конца города в другой, он всецело зависел от
несчастных, шлепающих рысцой ванек, и хорошо  если  попадал  на
первый урок с опозданием в четверть часа, а на второй опаздывал
вдвое;  к  четырехчасовому  он  добирался  уже  около  половины
шестого. Все это отягощало ожидание; уроки его были прескучные,
и я всегда надеялся, что хоть  на  этот  раз  сверхчеловеческое
упорство  запоздалого  ездока  не  одолеет  серой стены бурана,
сгущающейся  перед  ним.  Это  было  всего  лишь   свойственное
восьмилетнему  возрасту чувство, возобновление которого едва ли
предвидишь в зрелые лета; однако мне  пришлось  испытать  нечто
очень  похожее спустя четверть века, когда в чужом, ненавистном
Берлине, будучи сам вынужден  преподавать  английский  язык,  я
бывало   сидел  у  себя  и  ждал  одного  особенно  упрямого  и
бездарного ученика, который с  каменной  неизбежностью  наконец
появлялся   (и  необыкновенно  аккуратно  складывал  пальто  на
добротной подкладке, этаким пакетом на стуле), несмотря на  все
баррикады,  которые  я  мысленно  строил поперек его длинного и
трудного пути,
     Самая  темнота  зимних  сумерек,   заволакивающих   улицу,
казалась  мне  побочным  продуктом  тех  условий, которые делал
мистер Бэрнес, чтобы добраться  до  нас.  Приходил  камердинер,
звучно  включал  электричество,  неслышно  опускал  пышно-синие
шторы, с перестуком колец затягивал цветные гардины  и  уходил.
Крупное  тиканье  степенных  стенных часов с медным маятником в
нашей классной постепенно  приобретало  томительную  интонацию.
Короткие  штаны  жали  в паху, а черные рубчатые чулки шерстили
под коленками, и к этому примешивался скромный позыв, который я
ленился удовлетворить. Мне было -- как выражалась няня  сестер,
следовавшая  их  англичанке  в технических вопросах--необходимо
"набаван"  (number  оnе,  в  отличие  от  более  основательного
"набату",  number  two  --  да  не  посетует  чопорный  русский
читатель на изобилие гигиенических подробностей в  этой  главе:
без  них нет детства). Нудно проходил целый час--Бэрнеса все не
было. Брат уходил в комнату Mademoiselle, и она ему там  читала
уже   знакомого   мне  "Генерала  Дуракина".  Покинув  верхний,
"детский", этаж, я  лениво  обнимал  ласковую  балюстраду  и  в
мутном   трансе,   полуразинув   рот,   соскальзывал  вдоль  по
накалявшимся перилам лестницы на второй  этаж,  где  находились

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.