Случайный афоризм
Ещё ни один поэт не умер от творческого голода. Валентин Домиль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

круглая  крепость.  Не  умея  пробиться  в  свою  вечность,   я
обратился к изучению ее пограничной полосы--моего младенчества.
Я   вижу   пробуждение   самосознания,  как  череду  вспышек  с
уменьшающимися  промежутками  Вспышки   сливаются   в   цветные
просветы,  в  географические  формы.  Я  научился счету и слову
почти одновременно, и открытие, что я--я, а мои родители
-- они,  было  непосредственно  связано  с  понятием  об
отношении  их возраста к моему. Вот включаю этот ток -- и, судя
по густоте солнечного света, тотчас заливающего мою память,  по
лапчатому   его   очерку,  явно  зависящему  от  переслоений  и
колебаний лопастных дубовых листьев, промеж которых  он  падает
на  песок,  полагаю, что мое открытие себя произошло в деревне,
летом, когда, задав  кое-какие  вопросы,  я  сопоставил  в  уме
точные  ответы,  полученные  на  них  от отца и матери,-- между
которыми я вдруг появляюсь на пестрой парковой тропе.  Все  это
соответствует  теории  онтогенического  повторения пройденного.
Филогенически же, в первом человеке осознание себя не могло  не
совпасть с зарождением чувства времени.
     Итак,   лишь   только   добытая  формула  моего  возраста,
свежезеленая тройка на золотом фоне,  встретилась  в  солнечном
течении тропы с родительскими цифрами, тенистыми тридцать три и
двадцать  семь, я испытал живительную встряску. При этом втором
крещении, более действительном,  чем  первое  (совершенное  при
воплях полуутопленного полувиктора,-- звонко, из-за двери, мать
успела    поправить   нерасторопного   протоиерея   Константина
Ветвеницкого), я почувствовал  себя  погруженным  в  сияющую  и
подвижную  среду,  а  именно в чистую стихию времени, которое я
делил -- как делишь, плещась, яркую морскую воду --  с  другими
купающимися  в  ней  существами.  Тогда-то  я  вдруг понял, что
двадцатисемилетнее, в чем-то бело-розовом и  мягком,  создание,
владеющее   моей   левой   рукой,--   моя   мать,   а  создание
тридцатитрехлетнее, в бело-золотом и твердом, держащее меня  за
правую  руку,--отец.  Они  шли,  и  между ними шел я, то упруго
семеня, то переступая с подковки на подковку  солнца,  и  опять
семеня,  посреди дорожки, в которой теперь из смехотворной дали
узнаю одну из аллей,-- длинную, прямую,  обсаженную  дубками,--
прорезавших "новую" часть огромного парка в нашем петербургском
имении.  Это  было  в  день рождения отца, двадцать первого, по
нашему календарю, июля 1902  года;  и  глядя  туда  со  страшно
далекой,  почти  необитаемой  гряды  времени, я вижу себя в тот
день восторженно празднующим зарождение чувственной  жизни.  До
этого, оба моих водителя, и левый и правый, если и существовали
в  тумане  моего  младенчества,  появлялись там лишь инкогнито,
нежными анонимами; но теперь, при созвучии трех цифр,  крепкая,
облая,  сдобно-блестящая  кавалергардская кираса, обхватывавшая
грудь и спину отца, взошла как солнце,  и  слева,  как  дневная
луна,  повис  парасоль  матери;  и потом в течение многих лет я
продолжал живо интересоваться возрастом родителей, справляясь о
нем, как беспокойный пассажир, проверяя новые часы, справляется
у спутников о времени.
     Замечу мимоходом, что, отбыв воинскую  повинность  задолго
до  моего  рождения,  отец  в  тот знаменательный день вероятно
надел свои полковые  регалии  ради  праздничной  шутки.  Шутке,
значит, я обязан первым проблеском полноценного сознания -- что
тоже имеет рекапитулярный смысл, ибо первые существа, почуявшие
течение времени, несомненно были и первыми, умевшими улыбаться.

     2

     Первобытная  пещера,  а  не  модное  лоно,--  вот (венским

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.