Случайный афоризм
Большинство писателей считают правду наиболее ценным своим достоянием - вот почему они так экономно ею пользуются. Марк Твен
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Английского  Магазина  на  Невском.  Тут  были   и   кексы,   и
нюхательные  соли,  и  покерные  карты,  и  какао,  и в цветную
полоску  спортивные  фланелевые  пиджаки,  и  чудные  скрипучие
кожаные  футболы,  и  белые  как  тальк,  с девственным пушком,
теннисные  мячи  в  упаковке,  достойной  редкостных   фруктов.
Эдемский сад мне представлялся британской колонией.
     Я  научился  читать  по-английски  раньше,  чем по-русски;
некоторая неприятная для непетербургского слуха  --  да  и  для
меня  самого,  когда  слышу  себя  на пластинке -- брезгливость
произношения в разговорном русском языке сохранилась у  меня  и
по  сей  день  (помню при первой встрече, в 1945 что ли году, в
Америке, биолог Добжанский  наивно  мне  заметил:  "А  здорово,
батенька,  вы позабыли родную речь"). Первыми моими английскими
друзьями были незамысловатые  герои  грамматики  --  коричневой
книжки  с  синяком  кляксы во всю обложку: Ben, Dan, Sam и Ned.
Много было какой-то смутной возни с установлением их личности и
местопребывания. "Who is Ben?", "Не is Dan", "Sam is  in  bed",
"Is  Ned  in  bed?"  ("Кто  такой  Бен?"  "Это  -- Дэн", "Сэм в
постели", "В постели ли Нэд?" (англ.)) и тому  подобное.
Из-за  того,  что  в  начале  составителю  мешала необходимость
держаться  односложных  слов,  представление  об   этих   лицах
получилось  у  меня  и  сбивчивое и сухое, но затем воображение
пришло  на   помощь,   и   я   увидел   их.   Туполицые,
плоскоступые,  замкнутые оболтусы, болезненно гордящиеся своими
немногими орудиями  (Ben  bas  an  axe),  они  вялой  подводной
походкой   медленно   шагают   вдоль   самого  заднего  задника
сценической моей  памяти;  и  вот,  перед  дальнозоркими  моими
глазами  вырастают  буквы  грамматики,  как  безумная азбука на
таблице у оптика.
     Классная разрисована ломаными лучами солнца. Брат смиренно
выслушивает отповедь англичанки. В запотевшей стеклянной  банке
под  марлей  несколько  пестрых,  с  шипами, гусениц, методично
пасется  на  крапивных  листьях,  изредка  выделяя   интересные
зеленые  цилиндрики  помета. Клетчатая клеенка на круглом столе
пахнет клеем. Чернила пахнут  черносливом.  Виктория  Артуровна
пахнет  Викторией  Артуровной. Кроваво-красный спирт в столбике
большого наружного градусника восхищенно показывает 24  Реомюра
в тени. В окно видать поденщиц в платках, выпалывающих ползком,
то  на корточках, то на четвереньках, садовые дорожки: до рытья
государственных каналов еще далеко. Иволги в зелени издают свой
золотой, торопливый, четырехзвучный крик.
     Вот прошел Ned, посредственно играя младшего садовника. На
дальнейших страницах слова удлинялись,  а  к  концу  грамматики
настоящий  связный  рассказец  развивался  взрослыми  фразами в
награду маленькому читателю. Меня сладко волновала мысль, что и
я   могу   когда-нибудь   дойти   до   такого    блистательного
совершенства.  Эти  чары  не  выдохлись,--  и  когда  ныне  мне
попадается  учебник,  я  первым  делом  заглядываю  а  конец--в
будущность прилежного ученика.

     2

     Летние  сумерки  ("сумерки"--какой  это  томный  сиреневый
звук!).  Время   действия:   тающая   точка   посреди   первого
десятилетия   нашего  века.  Место:  пятьдесят  девятый  градус
северной широты, считая от экватора и сотый восточной  долготы,
считая   от  кончика  моего  пера.  Июньскому  дню  требовалась
вечность для угасания: небо, высокие цветы, неподвижные воды --
все это как-то повисало в бесконечном замирании вечера, которое
не разрешалось, а продлевалось  еще  и  еще  грустным  мычанием

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.