Случайный афоризм
Слова поэта суть уже его дела. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

("Соня не была хороша собой..." (франц.)); и через сорок
лет я  совершенно  так  же  застонал,  когда  в  чужой  детской
случайно набрел на ту же книжку о мальчиках и девочках, которые
сто  лет  тому  назад  жили во Франции тою стилизованной vie de
chвteau (Усадебная жизнь (франц.)), на которую  M-me  de
Sйgur,  nйe  Rastopchine  (Мадам  де  Сегюр,  рожд.  Растопчина
(франц.)) добросовестно  перекладывала  свое  детство  в
России,--   почему   и  налаживалась,  несмотря  на  вульгарную
сентиментальность всех этих  "Les  Malheurs  de  Sophie",  "Les
Petites  Filles  Modиles",  "Les  Vacances"  ("Сонины проказы".
"Примерные девочки", "Каникулы" (франц)),  тонкая
связь  с  русским  усадебным  бытом.  Но  мое положение сложнее
дядиного, ибо когда читаю опять, как Софи остригла себе  брови,
или  как  ее  мать  в  необыкновенном  кринолине на приложенной
картинке необыкновенно аппетитными манипуляциями вернула  кукле
зрение,  и  потом  с криком утонула во время кораблекрушения по
пути в Америку, а кузен Поль под необитаемой пальмой высосал из
ноги капитана яд змеи--когда я опять читаю всю эту чепуху, я не
только переживаю щемящее упоение, которое  переживал  дядя,  но
еще  ложится  на  душу  мое  воспоминание  о  том,  как  он это
переживал.  Вижу  нашу  деревенскую  классную,  бирюзовые  розы
обоев,  угол  изразцовой печки, отворенное окно: оно отражается
вместе с частью наружной водосточной трубы в  овальном  зеркале
над  канапе,  где  сидит  дядя  Вася,  чуть  ли  не  рыдая  над
растрепанной    розовой    книжкой.     Ощущение     предельной
беззаботности,  благоденствия,  густого летнего тепла затопляет
память и образует такую  сверкающую  действительность,  что  по
сравнению  с  нею  паркерово  перо  в моей руке, и самая рука с
глянцем  на  уже  веснушчатой  коже,   кажутся   мне   довольно
аляповатым  обманом. Зеркало насыщено июльским днем. Лиственная
тень играет по белой с  голубыми  мельницами  печке.  Влетевший
шмель, как шар на резинке, ударяется во все лепные углы потолка
и  удачно отскакивает обратно в окно. Все так, как должно быть,
ничто никогда не изменится, никто никогда не умрет.

     ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

     1

     В обиходе таких семей как наша была давняя  склонность  ко
всему  английскому:  это слово, кстати сказать, произносилось у
нас с классическим ударением (на первом слоге), а бабушка М. Ф.
Набокова говорила уже совсем по  старинке:  аглицки.  Дегтярное
лондонское  мыло,  черное как смоль в сухом виде, а в мокром --
янтарное  на  свет,  было  скользким   участником   ежеутренних
обливаний, для которых служили раскладные резиновые ванны--тоже
из  Англии.  Дядька намыливал всего мальчика от ушей до пят при
помощи особой оранжево-красной губки,  а  затем  несколько  раз
обливал   теплой  водой  из  большого  белого  кувшина,  вокруг
которого обвивалась черная фаянсовая лоза. Этот  мой  резиновый
tub  я взял с собой в эмиграцию, и он, уже заплатанный, был мне
сущим спасением  в  моих  бесчисленных  европейских  пансионах;
грязнее  французской  общей  ванной  нет на свете ничего, кроме
немецкой.
     За  брекфастом  яркий  паточный   сироп,   golden   syrup,
наматывался  блестящими  кольцами  на  ложку,  а оттуда сползал
змеей на деревенским маслом  намазанный  русский  черный  хлеб.
Зубы  мы  чистили  лондонской  пастой,  выходившей  из  тубочки
плоскою лентой. Бесконечная череда удобных,  добротных  изделий
да  всякие  ладные вещи для разных игр, да снедь текли к нам из

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.