Случайный афоризм
Моя родина там, где моя библиотека. (Эразм Роттердамский)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

нынешней  книги, в назидание беспечному иностранцу, получившему
в свое время через умных  пропагандистов  и  дураков-попутчиков
чисто  советское  представление  о  нашем  русском прошлом (или
просто потерявшему деньги  в  каком-нибудь  местном  банковском
крахе  и  потому  полагающему, что "понимает" меня), я позволил
себе небольшое отступление, которое привожу  здесь  только  для
полноты; суть его покажется слишком очевидной русскому читателю
моего поколения:
     "Мое давнишнее расхождение с советской диктатурой никак не
связано  с имущественными вопросами. Презираю россиянина-зубра,
ненавидящего коммунистов потому, что они, мол,  украли  у  него
деньжата  и  десятины.  Моя  тоска  по родине лишь своеобразная
гипертрофия тоски по утраченному детству", И еще:
     Выговариваю себе право тосковать по экологической нише  --
в горах Америки моей вздыхать по северной России.

     7

     Мне  было  семнадцать лет; вторая любовь и первые паузники
занимали все мои  досуги,  о  материальном  строе  жизни  я  не
помышлял  --да  и  на  фоне  общего  благополучия семьи никакое
наследство не могло особенно выделиться; но  теперь  мне  вчуже
странно,  и  даже  немного  противно,  думать,  что  в  течение
короткого года, пока я владел этим  обреченным  наследством,  я
слишком был поглощен общими местами юности -- уже терявшей свою
первородную     самоцветность,--чтобы    испытать    какое-либо
добавочное  удовольствие  от  вещественного  владения  домом  и
дебрями,  которыми  и  так владела душа, или какую-либо досаду,
когда  большевицкий   переворот   это   вещественное   владение
уничтожил  в  одну  ночь.  Мне это противно -- точно я поступил
неблагодарно по  отношению  к  дяде  Васе,  взглянул  на  него,
чудака, с улыбкой снисхождения, с которой на него смотрели даже
те,  кто  его  любил. И уже с совершенной обидой вспоминаю, как
наш швейцарец гувернер, коренастый и обычно добродушный Нуазье,
брызгал ядовитым сарказмом, разбирая однажды французские  стихи
и  музыку  дяди--"Octobre"--лучший  его  романс. Он сочинил эту
может быть и банальную, но певуче-ручьистую вещь как-то осенью,
в своем замке около По, в Нижних Пиренеях, недалеко,  помнится,
от  имения  Ростана,  мимо  которого  мы проезжали по дороге из
Биаррица. Имение называлось Перпинья,--он его завещал какому-то
итальянцу. Глядя с террасы на виноградники, желтеющие внизу  по
скатам, на горы, лиловеющие вдали, терзаемый астмой, сердечными
перебоями, ознобом, каким-то прустовским обнажением всех чувств
(он  лицом  несколько  походил  на  Пруста), бедный Рука -- как
звали его друзья-иностранцы -- отдал мучительную  дань  осенним
краскам  --  "chapelle  ardente  de feuilles aux tons violents"
("Часовня  из  огнецветных   листьев"   (франц.).)   как
выпелось  y  него,--  и  единственный,  кто  запомнил романс от
начала до конца, был мой брат, непривлекательный тогда  увалень
в  очках,  которого  Василий Иванович едва замечал и который за
смертью не может ныне  помочь  мне  восстановить  забытые  мною
слова.
     L'air transparent fait monter de la plajne...--
     (Прозрачный воздух доносит с равнины... {франц.))

     высоким   тенором   пел  Василий  Иванович,  приехавший  к
завтраку, а пока  что  присевший  у  белого  рояля,  наполовину
отраженного в палевом паркете вырской гостиной,-- и ежели я, со
своей  рампеткой из зеленой кисеи, шел в эту минуту домой через
парк (вдоль которого по ломаной линии молодого  ельника  только

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.