Случайный афоризм
Настоящее наследие писателя - это его секреты, его мучительные и невысказанные провалы; закваска стыда - вот залог его творческой силы. Эмиль Мишель Чоран
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

нынешней  книги, в назидание беспечному иностранцу, получившему
в свое время через умных  пропагандистов  и  дураков-попутчиков
чисто  советское  представление  о  нашем  русском прошлом (или
просто потерявшему деньги  в  каком-нибудь  местном  банковском
крахе  и  потому  полагающему, что "понимает" меня), я позволил
себе небольшое отступление, которое привожу  здесь  только  для
полноты; суть его покажется слишком очевидной русскому читателю
моего поколения:
     "Мое давнишнее расхождение с советской диктатурой никак не
связано  с имущественными вопросами. Презираю россиянина-зубра,
ненавидящего коммунистов потому, что они, мол,  украли  у  него
деньжата  и  десятины.  Моя  тоска  по родине лишь своеобразная
гипертрофия тоски по утраченному детству", И еще:
     Выговариваю себе право тосковать по экологической нише  --
в горах Америки моей вздыхать по северной России.

     7

     Мне  было  семнадцать лет; вторая любовь и первые паузники
занимали все мои  досуги,  о  материальном  строе  жизни  я  не
помышлял  --да  и  на  фоне  общего  благополучия семьи никакое
наследство не могло особенно выделиться; но  теперь  мне  вчуже
странно,  и  даже  немного  противно,  думать,  что  в  течение
короткого года, пока я владел этим  обреченным  наследством,  я
слишком был поглощен общими местами юности -- уже терявшей свою
первородную     самоцветность,--чтобы    испытать    какое-либо
добавочное  удовольствие  от  вещественного  владения  домом  и
дебрями,  которыми  и  так владела душа, или какую-либо досаду,
когда  большевицкий   переворот   это   вещественное   владение
уничтожил  в  одну  ночь.  Мне это противно -- точно я поступил
неблагодарно по  отношению  к  дяде  Васе,  взглянул  на  него,
чудака, с улыбкой снисхождения, с которой на него смотрели даже
те,  кто  его  любил. И уже с совершенной обидой вспоминаю, как
наш швейцарец гувернер, коренастый и обычно добродушный Нуазье,
брызгал ядовитым сарказмом, разбирая однажды французские  стихи
и  музыку  дяди--"Octobre"--лучший  его  романс. Он сочинил эту
может быть и банальную, но певуче-ручьистую вещь как-то осенью,
в своем замке около По, в Нижних Пиренеях, недалеко,  помнится,
от  имения  Ростана,  мимо  которого  мы проезжали по дороге из
Биаррица. Имение называлось Перпинья,--он его завещал какому-то
итальянцу. Глядя с террасы на виноградники, желтеющие внизу  по
скатам, на горы, лиловеющие вдали, терзаемый астмой, сердечными
перебоями, ознобом, каким-то прустовским обнажением всех чувств
(он  лицом  несколько  походил  на  Пруста), бедный Рука -- как
звали его друзья-иностранцы -- отдал мучительную  дань  осенним
краскам  --  "chapelle  ardente  de feuilles aux tons violents"
("Часовня  из  огнецветных   листьев"   (франц.).)   как
выпелось  y  него,--  и  единственный,  кто  запомнил романс от
начала до конца, был мой брат, непривлекательный тогда  увалень
в  очках,  которого  Василий Иванович едва замечал и который за
смертью не может ныне  помочь  мне  восстановить  забытые  мною
слова.
     L'air transparent fait monter de la plajne...--
     (Прозрачный воздух доносит с равнины... {франц.))

     высоким   тенором   пел  Василий  Иванович,  приехавший  к
завтраку, а пока  что  присевший  у  белого  рояля,  наполовину
отраженного в палевом паркете вырской гостиной,-- и ежели я, со
своей  рампеткой из зеленой кисеи, шел в эту минуту домой через
парк (вдоль которого по ломаной линии молодого  ельника  только

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.