Случайный афоризм
Писатели, кстати сказать, вовсе не вправе производить столько шума, сколько пианисты. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

искал облегчения--если я правильно понимаю эти странные вещи--в
религии:  сначала,  кажется,  в   какой-то   отрасли   русского
сектантства, а потом по-видимому в католичестве; лет за пять до
его  смерти  моя мать и кузина отца Екатерина Дмитриевна Данзас
однажды не могли заснуть в своем отделении  от  рокота  и  рева
латинских   гимнов,  заглушавших  шум  поезда  --  и  несколько
опешили, узнав, что это поет на сон грядущий Василий Иванович в
смежном купе.  А  помощь  ему  с  его  натурой  была  верно  до
крайности   нужна.   Его   красочной  неврастении  подобало  бы
совмещаться с гением, но он был лишь светский дилетант. В  юные
годы  он  много натерпелся от Ивана Васильевича, его странного,
тяжелого, безжалостного к нему отца. На старых снимках это  был
благообразный  господин  с  цепью  мирового  судьи,  а  в жизни
тревожно-размашистый чудак с дикой страстью к охоте, с  разными
затеями,  с  собственной гимназией для сыновей, где преподавали
лучшие петербургские профессора, с частным театром, на  котором
у  него играли Варламов и Давыдов, с картинной галереей, на три
четверти полной всякого темного вздора. По позднейшим рассказам
матери, бешеный его нрав угрожал  чуть  ли  не  жизни  сына,  и
ужасные   сцены   разыгрывались   в   мрачном   его   кабинете.
Рождественская усадьба--купленная им собственно  для  старшего,
рано  умершего, сына -- была, говорили, построена на развалинах
дворца,  где  Петр  Первый,  знавший  толк   в   отвратительном
тиранстве,  заточил  Алексея.  Теперь  это  был очаровательный,
необыкновенный дом. По истечении почти сорока лет я  без  труда
восстанавливаю  и  общее  ощущение  и подробности его в памяти:
шашечницу мраморного пола в прохладной и звучной зале, небесный
сверху свет, белые галерейки, саркофаг в одном  углу  гостиной,
орган  в  другом, яркий запах тепличных цветов повсюду, лиловые
занавески в кабинете, ру-косбразный предметик из слоновой кости
для чесания спины -- и уже относящуюся к другой  главе  в  этой
книге,  незабвенную колоннаду заднего фасада, под романтической
сенью которой сосредоточились в 1915  году  счастливейшие  часы
моей счастливой юности.
     После  1914  года  я  больше  его  не  видал.  Он  тогда в
последний раз уехал за границу и  спустя  два  года  там  умер,
оставив  мне  миллионное  состояние и петербургское свое имение
Рождествено с этой белой усадьбой на зеленом холму, с  дремучим
парком  за  ней,  с  еще  более  дремучими лесами, синеющими за
нивами, и с несколькими  стами  десятин  великолепных  торфяных
болот,  где  водились  замечательные  виды  северных бабочек да
всякая аксаково-тур-генево-толстовская дичь.  Не  знаю,  как  в
настоящее  время, но до Второй мировой войны дом, по донесениям
путешественников, все еще стоял  на  художественно-исторический
показ  иностранному  туристу,  проезжающему мимо моего холма по
Варшавскому шоссе, где -- в шестидесяти верстах  от  Петербурга
-- расположено  за одним рукавом реки Оредежь село Рождествено,
а за другим--наша Выра. Река местами подернута парчой  нитчатки
и  водяных  лилий, а дальше, по ее излучинам, как бы врастают в
облачно-голубую воду совершенно черные отражения  еловой  глуши
по  верхам крутых красных берегов, откуда вылетают из своих нор
стрижи и веет черемухой; и если двигаться вниз, вдоль  высокого
нашего  парка, достигнешь, наконец, плотины водяной мельницы --
и тут, когда смотришь через перила на бурно текущую пену, такое
бывает чувство, точно плывешь все назад да назад, стоя на самой
корме времени.

     6

     В  сем  месте  американской  и   великобританской   версий

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.