Случайный афоризм
Стихи никогда не доказывали ничего другого, кроме большего или меньшего таланта их сочинителя. Федор Иванович Тютчев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ее  колени!  Так  как меня в жизни никто никогда не шлепал, эти
истязания казались мне диковинной,  экзотической,  но  довольно
однообразной пыткой--менее интересной, чем, скажем, закапывание
врага  с выразительными глазами по самую шею в песок кактусовой
пустыни, как  было  показано  на  заглавном  офорте  одного  из
лондонских изданий Майн-Рида.

     5

     Василий   Иванович   вел  праздную  и  беспокойную  жизнь.
Дипломатические  занятия  его,  главным   образом   при   нашем
посольстве   в  Риме,  были  довольно  туманного  свойства.  Он
говорил, впрочем, что мастер разгадывать шифры на пяти  языках.
Однажды  мы  его подвергли испытанию, и, в самом деле, он очень
быстро обратил "5.13 24.11 13.16 9.13.5 5.13 24.11" в начальные
слова известного монолога Гамлета. В розовом фраке,  верхом  на
взмывающей   через   преграды   громадной   гнедой  кобыле,  он
участвовал в лисьих охотах в Италии,  в  Англии.  Закутанный  в
меха  он однажды попытался проехать на автомобиле из Петербурга
в По, но завяз в Польше. В черном  плаще  (спешил  на  бал)  он
летел  на  фанерно-проволочном аэроплане и едва не погиб, когда
аппарат разбился о Бискайские скалы (я все  интересовался,  как
реагировал, очнувшись, несчастный летчик, сдававший машину. "Il
sanglotait"  ( "Он рыдал" (франц.)),--подумавши, ответил
дядя). Он  писал  романсы--  меланхолически-журчащую  музыку  и
французские  стихи, причем хладнокровно игнорировал все правила
насчет учета немого "е". Он был игрок  и  исключительно  хорошо
блефовал в покере.
     Его  изъяны  и странности раздражали моего полнокровного и
прямолинейного отца, который был очень сердит, например,  когда
узнал,  что  в  каком-то  иностранном притоне, где молодого Г.,
неопытного и небогатого приятеля  Ва-силья  Ивановича,  обыграл
шулер,  Василий Иванович, знавший толк в фокусах, сел с шулером
играть  и  преспокойно  передернул,  чтобы  выручить  приятеля.
Страдая  нервным  заиканьем  на  губных звуках, он не задумался
переименовать своего кучера Петра в Льва--и  мой  отец  обозвал
его   крепостником.  По-русски  Василий  Иванович  выражался  с
нарочитым трудом, предпочитая для разговора замысловатую  смесь
французского, английского и итальянского. Всякий его переход на
русский  служил  средством  к  издевательству, заключавшемуся в
том, чтобы исковеркать или некстати  употребить  простонародный
оборот,  прибаутку,  красное  словцо.  Помню,  как  за  столом,
подытоживая  всяческие  свои   горести   --   замучила   сенная
лихорадка,  улетел  один из павлинов, пропала любимая борзая,--
он  вздыхал  и  говорил:  "Je  suis  comme  une  (Я  как
(франц.))  былинка  в  поле!"  --с  таким видом, точно и
впрямь могла такая поговорка существовать.
     Он уверял, что у него неизлечимая болезнь  сердца,  и  что
для  облегчения припадка ему необходимо бывает лечь навзничь на
пол.  Никто,  даже  мнительная  моя  мать,  этого  не  принимал
всерьез,  и  когда  зимой  1916  года, всего сорока пяти лет от
роду, он действительно помер от грудной  жабы--совсем  один,  в
мрачной   лечебнице   под  Парижем--с  каким  щемящим  чувством
вспоминалось то, что казалось пустым чудачеством, глупой сценой
-- когда бывало входил с  послеобеденным  кофе  на  расписанном
пионами подносе непредупрежденный буфетчик и мой отец косился с
досадой  на распростертое посреди ковра тело шурина, а затем, с
любопытством, на начавшуюся пляску подноса в руках  у  все  еще
спокойного на вид слуги.
     От  других, более сокровенных терзаний, донимавших его, он

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.