Случайный афоризм
Тот не писатель, кто не прибавил к зрению человека хоть немного зоркости. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

звон путеводной ноты.

     ГЛАВА ПЕРВАЯ

     1

     Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных
суеверий,  здравый  смысл говорит нам, что жизнь -- только щель
слабого света между двумя идеально черными вечностями.  Разницы
в  их  черноте  нет  никакой,  но  в  бездну  преджизненную нам
свойственно вглядываться с  меньшим  смятением,  чем  в  ту,  в
которой  летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца
в час. Я знавал, впрочем,  чувствительного  юношу,  страдавшего
хронофобией   и   в   отношении  к  безграничному  прошлому.  С
томлением,    прямо    паническим,    просматривая    домашнего
производства  фильм,  снятый за месяц до его рождения, он видел
совершенно знакомый мир, ту же обстановку,  тех  же  людей,  но
сознавал,  что  его-то  в  этом  мире  нет вовсе, что никто его
отсутствия не замечает и по нем не горюет. Особенно навязчив  и
страшен  был вид только что купленной детской коляски, стоявшей
на крыльце с самодовольной косностью гроба; коляска была пуста,
как будто "при обращении времени в мнимую величину  минувшего",
как  удачно  выразился  мой  молодой  читатель, самые кости его
исчезли.
     Юность, конечно, очень подвержена таким наваждениям. И  то
сказать:  коли  та  или  другая  добротная  догма не приходит в
подмогу свободной мысли, есть  нечто  ребячливое  в  повышенной
восприимчивости  к  обратной или передней вечности. В зрелом же
возрасте  рядовой  читатель  так   привыкает   к   непонятности
ежедневной  жизни,  что  относится с равнодушием к обеим черным
пустотам, между которыми ему улыбается мираж, принимаемый им за
ландшафт. Так давайте же ограничим воображение. Его  дивными  и
мучительными  дарами  могут  наслаждаться только бессонные дети
или какая-нибудь гениальная развалина. Дабы восторг  жизни  был
человечески  выносим,  давайте  (говорит  читатель) навяжем ему
меру.
     Против всего этого я решительно восстаю.  Я  готов,  перед
своей же земной природой, ходить, с грубой надписью под дождем,
как  обиженный  приказчик.  Сколько  раз  я  чуть  не вывихивал
разума,  стараясь  высмотреть  малейший   луч   личного   среди
безличной  тьмы  по  оба  предела  жизни?  Я  готов  был  стать
единоверцем последнего  шамана,  только  бы  не  отказаться  от
внутреннего убеждения, что себя я не вижу в вечности лишь из-за
земного  времени,  глухой стеной окружающего жизнь. Я забирался
мыслью в серую от звезд даль -- но ладонь скользила все по  той
же совершенно непроницаемой глади. Кажется, кроме самоубийства,
я  перепробовал все выходы. Я отказывался от своего лица, чтобы
проникнуть заурядным привидением в мир, существовавший до меня.
Я мирился с унизительным  соседством  романисток,  лепечущих  о
разных   йогах   и   атлантидах.   Я   терпел   даже  отчеты  о
медиумистических переживаниях каких-то  английских  полковников
индийской   службы,   довольно   ясно   помнящих  свои  прежние
воплощения под ивами Лхассы. В  поисках  ключей  и  разгадок  я
рылся в своих самых ранних снах -- и раз уж я заговорил о снах,
прошу  заметить, что безоговорочно отметаю фрейдовщину и всю се
темную средневековую подоплеку, с ее  маниакальной  погоней  за
половой    символикой,    с    ее    угрюмыми    эмбриончиками,
подглядывающими из природных засад угрюмое родительское соитие.
     В начале моих исследований прошлого я не  совсем  понимал,
что  безграничное  на  первый  взгляд  время есть на самом деле

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.