Случайный афоризм
Писатель, если он настоящий писатель, каждый день должен прикасаться к вечности или ощущать, что она проходит мимо него. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

хоть  мало  различаешь  во  мгле,  все же блаженно верится, что
смотришь туда, куда нужно.

     ГЛАВА ТРЕТЬЯ

     1

     Восемнадцати  лет  покинув  Петербург,   я   (вот   пример
галлицизма)   был   слишком  молод  в  России,  чтобы  проявить
какое-либо любопытство к моей родословной; теперь  я  жалею  об
этом--из   соображений  технических:  при  отчетливости  личной
памяти неотчетливость семейной отражается на  равновесии  слов.
Уже  в  эмиграции  кое-какими занятными сведениями снабдил меня
двоюродный мой дядюшка Владимир  Викторович  Голубцов,  большой
любитель   таких  изысканий.  У  него  получалось,  что  старый
дворянский род Набоковых произошел не  от  каких-то  псковичей,
живших  как-то  там  в  сторонке,  на  обочье,  и  не от
кривобокого, набокого, как хотелось бы, а от обрусевшего
шестьсот лет тому назад  татарского  князька  по  имени  Набок.
Бабка  же  моя,  мать  отца,  рожденная баронесса Корф, была из
Древнего немецкого  (вестфальского)  рода  и  находила  простую
прелесть  в  том,  что  в честь предка-крестоносца был будто бы
назван остров Корфу. Корфы эти  обрусели  еще  в  восемнадцатом
веке,  и среди них энциклопедии отмечают много видных людей. По
отцовской линии мы состоим в разнообразном родстве или свойстве
с Аксаковыми, Шишковыми, Пущиными, Данзасами. Думаю,  что  было
уже  почти  темно,  когда по скрипучему снегу внесли раненого в
гек-кернскую карету. Среди моих предков много  служилых  людей;
есть  усыпанные  бриллиантовыми знаками участники славных войн;
есть  сибирский  золотопромышленник   и   миллионщик   (Василий
Рукавишников,  дед  моей  матери  Елены  Ивановны); есть ученый
президент медико-хирургической академии (Николай Козлов, другой
ее дед); есть герой Фридляндского, Бородинского, Лейпцигского и
многих других сражений,  генерал  от  инфантерии  Иван  Набоков
(брат  моего  прадеда),  он же директор Чесменской богадельни и
комендант С.-Петербургской крепости --  той,  в  которой  сидел
супостат Достоевский (рапорты доброго Ивана Александровича царю
напечатаны  --  кажется,  в  "Красном  Архиве");  есть  министр
юстиции Дмитрий Николаевич Набоков (мой дед); и есть,  наконец,
известный общественный деятель Владимир Дмитриевич (мой отец).
     Набоковский  герб изображает собой нечто вроде шашечницы с
двумя медведями, держащими ее с боков: приглашение на шахматную
партию,  у   камина,   после   облавы   в   майоратском   бору;
рукавишниковский же, поновее, представляет стилизованную домну.
Любопытно,   что   уральские   прииски,   Алапаевские   заводы,
аллитеративные паи в них -- все это давно уже рухнуло, когда, в
тридцатых годах сего века, в Берлине,  многочисленным  потомкам
композитора Грауна (главным образом каким-то немецким баронам и
итальянским  графам,  которым  чуть не удалось убедить суд, что
все  Набоковы  вымерли)  досталось,  после  всех   девальваций,
кое-что  от  замаринованных  впрок  доходов  с  его драгоценных
табакерок. Этот мой  предок,  Карл-Генрих  Граун  (1701--1759),
талантливый   карьерист,   автор   известной  оратории  "Смерть
Иисуса", считавшейся современными ему немцами  непревзойденной,
и  помощник  Фридриха  Великого  в  писании  опер,  изображен с
другими   приближенными    (среди    них--Вольтер)    слушающим
королевскую  флейту,  на  пресловутой  картине Менцеля, которая
преследовала меня, эмигранта, из одного берлинского пансиона  в
другой.   В  молодости  Граун  обладал  замечательным  тенором;
однажды, выступая в какой-то опере,  написанной  брауншвейгским

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.