Случайный афоризм
Только о великом стоит думать, только большие задания должен ставить себе писатель: ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами. Александр Александрович Блок
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

необъяснимых  счетов,  мой  отец испытывал, в качестве юриста и
государственного человека, особую досаду от неумения  разрешить
экономические  нелады  у  себя  в  доме.  Но  всякий  раз,  как
обнаруживалось  явное  злоупотребление,  что-нибудь  непременно
мешало  расправе.  Когда  здравый  смысл  велел прогнать жулика
камердинера, тут-то и оказывалось,  что  его  сын,  черноглазый
мальчик  моих  лет,  лежит  при  смерти  --  и  все заслонялось
необходимостью   консилиума   из   лучших   докторов   столицы.
Отвлекаемый  то тем, то другим, мой отец оставил в конце концов
хозяйство в состоянии неустойчивого равновесия и даже  научился
смотреть  на  это  с юмористической точки зрения, между тем как
мать  радовалась,  что  этим  потворством  спасен   от   гибели
сумасшедший  мир  старой ее няньки, уносящей в свою вечность по
темнеющим коридорам,  уже  даже  не  бисквит,  а  горсть  сухих
крошек.  Мать  хорошо  понимала боль разбитой иллюзии. Малейшее
разочарование принимало у нее размеры роковой  беды.  Как-то  в
Сочельник, месяца за три до рождения ее четвертого ребенка, она
оставалась  в постели из-за легкого недомогания. По английскому
обычаю,   гувернантка   привязывала   к   нашим   кроваткам   в
рождественскую   ночь,   пока  мы  спали,  по  чулку,  набитому
подарками, а будила нас по случаю праздника сама мать  и,  деля
радость  не  только  с  детьми,  но  и  с  памятью собственного
детства,   наслаждалась   нашими   восторгами   при    шуршащем
развертывании  всяких  волшебных  мелочей  от Пето. В этот раз,
однако, она взяла с нас слово,  что  в  девять  утра  непочатые
чулки  мы принесем разбирать в ее спальню. Мне шел седьмой год,
брату шестой, и, рано проснувшись, я с ним быстро  посовещался,
заключил   безумный  союз,--  и  мы  оба  бросились  к  чулкам,
повешенным  на  изножье.  Руки  сквозь  натянутый  уголками   и
бугорками  шелк  нащупали сегменты содержимого, похрустывавшего
афишной бумагой. Все это мы  вытащили,  развязали,  развернули,
осмотрели  при  смугло-нежном свете, проникавшем сквозь складки
штор,--  и,  снова  запаковав,  засунули  обратно  в  чулки,  с
которыми  в  должный  срок мы и явились к матери. Сидя у нее на
освещенной постели, ничем не защищенные от ее  довольных  глаз,
мы  попытались дать требуемое публикой представление. Но мы так
перемяли шелковистую розовую бумагу,  так  уродливо  перевязали
ленточки  и  так  по-любительски изображали удивление и восторг
(как сейчас вижу брата, закатывающего глаза и  восклицающего  с
интонацией  нашей француженки "Ah, que c'est beau!" ("Ах, какая
красота!" (франц.) )) , что, понаблюдавши нас с  минуту,
бедный  зритель  разразился  рыданиями,  Прошло  десятилетие. В
первую мировую  войну  (Пуанкаре  в  крагах,  слякоть,  здравия
желаем,  бедняжка-наследник  в черкеске, крупные, ужасно одетые
его сестры  в  больших  застенчивых  шляпах,  с  тысячей  своих
частных  шуточек)  моя  мать  очень  добросовестно, но довольно
неумело,  соорудила  собственный  лазарет,  по  примеру  других
петербургских  дам,--  и  вот  помню ее, в ненавистной ей форме
сестры, рыдающей теми же детскими слезами над  фальшью  модного
милосердия, над мучительной, каменной, совершенно непроницаемой
кротостью искалеченных мужиков. И еще позже -- о, гораздо позже
-- перебирая   в   изгнании  прошлое,  она  часто  винила  себя
(по-моему -- несправедливо), что  менее  была  чутка  к  обилию
человеческого горя на земле, чем к бремени чувств, спихиваемому
человеком  на  все  безвинно-безответное,  как  например старые
аллеи, старые лошади, старые псы.
     Мои тетки критиковали ее пристрастие к коричневым  таксам.
В  фотографических альбомах, подробно иллюстрирующих ее молодые
годы, среди пикников, крокетов, это  не  вышло,  спортсменок  в
рукавах  буфами  и  канотье, старых слуг с руками по швам, ее в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.