Случайный афоризм
Писатель, если он хорошо трудится, невольно воспитывает многих своих читателей. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

и  крепким  уделяется  всяческая забота. Через минуту их унесет
слуга в неведомое и неинтересное  ей  место,  но  сейчас  можно
стоять  и  тихо  любоваться  ими. Выпадая в червонную бездну из
ненастных туч,  перед  самым  заходом,  солнце  бывало  бросало
красочный луч в сад, и лоснились на столе грибы: к иной красной
или   янтарно-коричневой   шляпке  пристала  травинка;  к  иной
подштрихованной,  изогнутой  ножке  прилип   родимый   мох;   и
крохотная  гусеница геометриды, идя по краю стола, как бы двумя
пальцами детской руки все мерила что-то и изредка  вытягивалась
вверх, ища никому неизвестный куст, с которого ее сбили.

     4

     Все,  что  относилось к хозяйству, занимало мою мать столь
же  мало,  как  если  бы  она  жила  в   гостинице.   Не   было
хозяйственной  жилки  и у отца. Правда, он заказывал завтраки и
обеды.  Этот  ритуал  совершался  за  столом,  после  сладкого.
Буфетчик  приносил  черный  альбомчик.  С  легким  вздохом отец
раскрывал его и, поразмысливши, своим изящным, плавным почерком
вписывал  меню  на  завтра.  У  него   была   привычка   давать
химическому   карандашу,   или   перу-самотеку,   быстро-быстро
трепетать на воздухе, над самой бумагой,  покуда  он  обдумывал
следующую  зыбельку  слов.  На  его вопросительные наименования
блюд  мать  отвечала  неопределенными  кивками  или  морщилась.
Официально  в  экономках числилась Елена Борисовна, бывшая няня
матери, древняя, очень низенького роста  старушка,  похожая  на
унылую   черепаху,   большеногая,   малоголовая,  с  совершенно
потухшим,  мутно-карим  взглядом  и  холодной,  как  забытое  в
кладовой   яблочко,   кожей.   Про   Бову  она  мне  что-то  не
рассказывала,  но  и  не  пила,  как  пивала  Арина  Родионовна
(кстати, взятая к Олиньке Пушкиной с Суйды, неподалеку от нас).
Она  была  на  семьдесят лет старше меня, от нее шел легкий, но
нестерпимый запах -- смесь кофе и тлена -- и за последние  годы
в  ней  появилась  патологическая  скупость,  по  мере развития
которой был потихоньку от нее введен другой  домашний  порядок,
учрежденный  в лакейской. Ее сердце не выдержало бы, узнай она,
что власть ее болтается в пространстве,  с  ее  же  ключничьего
кольца,   и   мать   старалась   лаской   отогнать  подозрение,
заплывавшее в слабеющий ум старушки.  Та  правила  безраздельно
каким-то  своим, далеким, затхлым, маленьким царством -- вполне
отвлеченным, конечно, иначе бы мы умерли с  голоду;  вижу,  как
она  терпеливо  топает  туда  по  длинным желтым коридорам, под
насмешливым взглядом слуг, унося в  тайную  кладовую  сломанный
петн-бер,  найденный  ею  где-то  на  тарелке.  Между  тем, при
отсутствии всякого надзора  над  штатом  в  полсотни  с  лишком
человек,  и  в  усадьбе  и  в  петербургском  доме  шла веселая
воровская   свистопляска.   По   словам   пронырливых    старых
родственниц,  заправилами был повар, Николай Андреич, да старый
садовник, Егор,--оба необыкновенно положительные на вид люди, в
очках, с седеющими висками -- словом, прекрасно загримированные
под преданных слуг. Доносам старых родственниц никто не  верил,
но  увы,  они  говорили  правду. Николай Андреич был закупочным
гением,  и,  как  выяснилось  однажды,  довольно  известным   в
петербургских  спиритических  кругах медиумом; Егор (до сих пор
слышу его черноземно-шпинатный бас, когда он на огороде пытался
отвести мое  прожорливое  внимание  от  ананасной  земляники  к
простой  клубнике)  торговал  под  шумок  господскими цветами и
ягодами так искусно, что нажил новенький дом на Сиверской:  мой
дядя   Рукавишников   как-то  ездил  посмотреть  и  вернулся  с
удивленным  выражением.  При  ровном   наплыве   чудовищных   и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.