Случайный афоризм
Я полагаю, что обладать прекрасной душой для автора книги важнее, чем быть правым как можно чаще. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Когда же тень,  бросаемая  дурой-историей,  стала  наконец
показываться  даже  на  солнечных  часах и мы начали беспокойно
странствовать по Европе, было такое чувство, точно эти  сады  и
парки  путешествуют вместе с нами. Расходящиеся аллеи Ленотра и
его цветники  остались  позади,  как  поезда,  переведенные  на
запасной  путь.  В  Праге, куда мы заехали показать нашего сына
моей матери, он играл в Стромовке,  где  за  боскетами  пленяла
взгляд  необыкновенно  свободная  даль. Ты вспомни и те сады со
скалами и альпийскими растениями, которые как бы проводили  нас
в  Савойские Альпы. Деревянные руки в манжетах, пригвожденные к
древесным стволам в старых  парках  курортов,  указывали  в  ту
сторону,   откуда   доносились   приглушенные   звуки  духового
оркестра. Умная тропка сопутствовала аллее-улице: не всюду  идя
параллельно  с  нею,  но всегда признавая ее водительство и как
дитя вприпрыжку  возвращаясь  к  ней  от  пруда  с  утками  или
бассейна  с  водяными  лилиями,  чтобы  опять  присоединиться к
процессии платанов в том пункте, где  отцы  города  разразились
статуей.  Корни, корни чего-то зеленого в памяти, корни пахучих
растений,  корни  воспоминаний,  способны   проходить   большие
расстояния,  преодолевая некоторые препятствия, проникая сквозь
Другие, пользуясь каждой трещиной. Так эти сады и парки  шли  с
нами через Европу: гравистые дорожки собирались в кружок, чтобы
смотреть,  как ты нагибалась за мячом, ушедшим под бирючину, но
там, на темной сырой земле  ничего  не  было  кроме  пробитого,
лиловатого,  автобусного  билетика. Круглое сидение пускалось в
путь по периферии толстого ствола дуба  и  находило  на  другой
стороне грустного старика, читающего газету на языке небольшого
народа,  Лаковые  лавры  замыкали  лужок, где наш мальчик нашел
первую свою живую лягушку,  и  ты  сказала,  что  будет  дождь.
Дальше,  под  менее  свинцовыми  небесами,  пошел  трельяж роз,
обращаясь чуть ли не в перголы, опутанные виноградом, и  привел
к  кокетливой  публичной  уборной  сомнительной чистоты, где на
пороге прислужница  в  черном  вязала  черный  чулок.  Вниз  по
склону,  плоскими камнями отделанная тропинка, ставя вперед все
ту же ногу, пробралась через заросль ирисов и влилась в дорогу,
где мягкая земля была вся в отпечатках  подков.  Сады  и  парки
стали  двигаться  быстрее  по  мере  того,  как удлинялись ноги
нашего мальчика; ему было уже три года, когда шествие  цветущих
кустов   решительно  повернуло  к  морю.  Как  видишь  скучного
начальника  небольшой  станции,  стоящего  в   одиночестве   на
платформе,  мимо  которого  промахивает твой поезд, так тот или
другой серый парковый сторож  удалялся,  стоя  на  месте,  пока
ехали  наши  сады,  увлекая  нас к югу, к апельсиновым рощам, к
цыплячьему пуху мимоз и pвte tendre безоблачного неба.  Чередой
террас,  ступенями, с каждой из которых прыскал яркий кузнечик,
сады сошли к морю, причем оливы и олеандры чуть не сбивали друг
друга с ног в своем нетерпении увидеть пляж. Там  он  стоял  на
коленках,  держа  вафельный  букет  мороженого,  и  так снят на
мерцающем фоне: море превратилось на  снимке  в  бельмо,  но  в
действительности  оно  было  серебристо-голубое,  с  фиалковыми
темнотами там и сям. Были похожие на леденцы зеленые,  розовые,
синие  стеклышки,  вылизанные  волной, и черные камешки с белой
перевязью, и раковинки, распадающиеся на две створки, и кусочки
глиняной посуды, еще сохранившие цвет и глазурь: эти осколки он
приносил нам для оценки, и, если на них были синие шевроны  или
клеверный крап иди любые другие блестящие эмблемы, они с легким
звоном  опускались в игрушечное ведро. Не сомневаюсь, что между
этими слегка вогнутыми ивернями майолики был и  такой  кусочек,
на  котором  узорный  бордюр  как раз продолжал, как в вырезной
картинке, узор кусочка, который я нашел в 1903-ем году  на  том

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.