Случайный афоризм
Хорошие стихи - это успех, плохие - стихийное бедствие. Гарри Симанович
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

содержала   его   в  идеальной  чистоте,  но  еще  научила  его
сыздетства чистоту эту любить. Нас всегда бесило общепринятое и
не лишенное мещанского привкуса мнение, что  настоящий  мальчик
должен ненавидеть мытье.
     Мне  бы  хотелось  вспомнить  все  те скверы, где мы с ним
сидели. Вызывая в памяти тот или другой  образ,  я  часто  могу
определить географическое положение садика по двум-трем чертам.
Очень  узкие дорожки, усыпанные гравием, окаймленные карликовым
буксом и все встречающиеся друг  с  дружкой,  как  персонажи  в
комедии;  низкая, кубовой окраски, скамья с тисовой, кубической
формы, живой изгородью сзади и с боков; квадратная клумба роз в
раме гелиотропа -- эти подробности явно  связаны  с  небольшими
скверами на берлинских перекрестках. Столь же очевидно, стул из
тонкого  железа с паукообразной тенью под ним, слегка смещенной
с центра, и  грациозная  вращательная  кропилка  с  собственной
радугой,  висящей  над влажной травой, означают для меня парк в
Париже; но, как ты хорошо понимаешь, глаза Мнемозины  настолько
пристально   направлены   на   маленькую   фигуру  (сидящую  на
корточках,   нагружающую   игрушечный   возок   камушками   или
рассматривающую  блестящую  мокрую  кишку,  к которой интересно
пристало немножко того цветного гравия, по которой  она  только
что  проползла),  что  разнообразные  наши  места жительства --
Берлин, Прага, Франценсбад,  Париж,  Ривьера  и  так  далее  --
теряют   свое   суверенство,  складывают  в  общий  фонд  своих
окаменелых генералов и  свои  мертвые  листья,  общим  цементом
скрепляют  содружество своих тропинок и соединяются в федерации
бликов и теней, сквозь которые изящные дети с голыми  коленками
мечтательно катятся на жужжащих роликах.
     Нашему  мальчику было около трех лет в тот ветреный день в
Берлине,  где  конечно  никто  не  мог  избежать  знакомства  с
вездесущим  портретом  фюрера,  когда я с ним остановился около
клумбы бледных анютиных глазок: на личике каждого  цветка  было
темное  пятно  вроде  кляксы  усов, и по довольно глупому моему
наущению, он с райским смехом узнал в них толпу беснующихся  на
ветру  маленьких  Гитлеров.  Это  было на Фербеллинерплац. Могу
также назвать тот цветущий сад в Париже, где я  заметил  тихую,
хилую  девочку, без всякого выражения в глазах, одетую в темное
убогое нелетнее платье, словно она бежала из сиротского  приюта
(действительно,  немного  позже  я  увидел, как ее увлекали две
плавных монахини), которая ловкими пальчиками  привязала  живую
бабочку  к  ниточке  и  с  пасмурным  лицом  прогуливала  слабо
порхающее, слегка подбитое насекомое на  этом  поводке  (верно,
приходилось  заниматься  кропотливой вышивкой в том приюте). Ты
часто обвиняла меня в жестокосердии при  моих  энтомологических
исследованиях  в  Пиренеях  и  Альпах:  и  в самом деле, если я
отвлек внимание нашего ребенка от этой хмурой  Титании,  я  это
сделал не потому, что проникся жалостью к ее ванессе, а потому,
что  вдруг вспомнил, как И. И. Фондамин-ский рассказывал мне об
очень простом старомодном  способе,  употребляемом  французским
полицейским,  когда  он  ведет  в  часть  бунтаря  или пьяного,
которого превращает  в  покорного  сателлита  тем,  что  держит
беднягу   при  помощи  небольшого  крючочка,  вроде  рыбачьего,
всаженного в его неходеную, но очень отзывчивую плоть.  Стоокой
нежностью  мы  с  тобой  старались оградить доверчивую нежность
нашего мальчика. Но про себя знали,  что  какая-нибудь  гнусная
дрянь,  нарочно оставленная хулиганом на детской площадке, была
еще малейшим из зол, и что  ужасы,  которые  прошлые  поколения
мысленно отстраняли, как анахронизмы или как нечто, случавшееся
только    очень   далеко,   в   получеловеческих   ханствах   и
мандаринствах, на самом деле происходили вокруг нас,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.