Случайный афоризм
Писатели, кстати сказать, вовсе не вправе производить столько шума, сколько пианисты. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

отделяли меня от притушенного Парижа. Лежавшая на диване газета
сообщала крупными литерами о нападении Германии на Голландию.
     Передо   мной  лист  скверной  бумаги,  на  котором  в  ту
лилово-черную парижскую ночь я нарисовал диаграмму моей задачи.
Белые: Король, а7; Ферзь, Ь6; Ладьи, f4 и Ь5; Слоны, е4  и  Ь8;
Кони,  d8  и е6; Пешки, Ь7 и g3. Черные: Король, е5; Ладья, g7;
Слон, h6; Кони, е2 и g5; Пешки, еЗ, с6, d7.  Белые  начинают  и
дают  мат в два хода. Решение дано в следующей главе. Ложный же
след, иллюзорная комбинация: пешка идет на Ь8 и превращается  в
коня,  после  чего  белые тремя разными, очаровательными матами
отвечают на три по-разному раскрытых  шаха  черных;  но  черные
разрушают  всю эту блестящую комбинацию тем, что, вместо шахов,
делают маленький, никчемный с виду, выжидательный ход в  другом
месте  доски.  В  одном  углу  листа  с диаграммой стоит тот же
штемпель, которым чья-то неутомимая и бездельная рука  украсила
все книги, все бумаги, вывезенные мной из Франции в мае 1940-го
года.  Это-- круглый пуговичный штемпель, и цвет его--последнее
слово  спектра:  violet  de  bureau   (Канцелярская   лиловизна
(франи.).).  В центре видны две прописные буквы, большое
"R" и большое "F", инициалы Французской Республики.  Из  других
букв,  несколько  меньшего  формата,  составляются по периферии
штемпеля интересные  слова  "Contrфle  des  Informations".  Эту
тайную информацию я теперь могу обнародовать.

     ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

     1

     "О,  как гаснут--по-степи, по-степи, удаляясь, годы!" Годы
гаснут, мой Друг, и, когда  удалятся  совсем,  никто  не  будет
знать,  что  знаем  ты  да  я.  Наш  сын  растет; розы Пестума,
туманного  Пестума,   отцвели;   люди   неумные,   с   большими
способностями  к  математике,  лихо  добираются  до  тайных сил
природы, которые кроткие, в  ореоле  седин,  и  тоже  не  очень
далекие  физики  предсказали  (к  тайному  своему удивлению), А
потому пожалуй пора, мой друг,  просмотреть  древние  снимочки,
пещерные рисунки поездов и аэропланов, залежи игрушек в чулане.
     Заглянем  еще  дальше, а именно вернемся к майскому утру в
1934-ом году, в Берлине. Мы ожидали ребенка.  Я  отвез  тебя  в
больницу  около  Байришер Плац и в пять часов утра шел домой, в
Груневальд,  Весенние  цветы   украшали   крашеные   фотографии
Гинденбурга   и   Гитлера   в  витринах  рамочных  и  цветочных
магазинов. Левацкие группы воробьев устраивали громкие собрания
в  сиреневых  кустах  палисадников  и  в  притротуарных  липах.
Прозрачный  рассвет  совершенно  обнажил  одну  сторону  улицы,
другая же сторона вся еще синела от холода. Тени  разной  длины
постепенно  сокращались,  и  свежо пахло асфальтом. В чистоте и
пустоте незнакомого часа тени  лежали  с  непривычной  стороны,
получалась   полная   перестановка,   не   лишенная  некоторого
изящества, вроде того, как отражается в зеркале  у  парикмахера
отрезок  панели с беспечными прохожими, уходящими в отвлеченный
мир,-- который вдруг перестает  быть  забавным  и  обдает  душу
волною  ужаса.  Когда  я думаю о моей любви к кому-либо, у меня
привычка проводить радиусы  от  этой  любви,  от  нежного  ядра
личного  чувства  к  чудовищно  ускользающим  точкам вселенной.
Что-то  заставляет  меня  как  можно  сознательнее  примеривать
личную любовь к безличным и неизмеримым величинам,-- к пустотам
между  звезд, к туманностям (самая отдаленность коих уже
есть род безумия), к ужасным западням вечности,  ко  всей  этой
беспомощности,  холоду,  головокружению,  крутизнам  времени  и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.