Случайный афоризм
Дураки и безумцы - вот два разряда поклонников, которых писатель имеет при жизни. Э. и Ж.Гонкур
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

держаться   классических   правил,   как   например   единство,
чеканность, экономия  сил,  я  всегда  был  готов  пожертвовать
чистотой    рассудочной   формы   требованиям   фантастического
содержания.
     Одно--загореться задачной идеей, другое--построить  ее  на
доске.  Умственное  напряжение  доходит  до бредовой крайности;
понятие времени выпадает из сознания: рука строителя нашаривает
в коробке нужную пешку,  сжимает  ее,  пока  мысль  колеблется,
нужна  ли  тут  затычка,  можно  ли обойтись без преграды,-- и.
когда разжимается кулак, оказывается, что прошло с час времени,
истлевшего в накаленном до сияния мозгу составителя. Постепенно
доска перед ним становится  магнитным  полем,  звездным  небом,
сложным   и   точным  прибором,  системой  нажимов  и  вспышек.
Прожекторами двигаются через нее  слоны.  Конь  превращается  в
рычаг,  который  пробуешь  и  прилаживаешь,  и  пробуешь опять,
доводя композицию до той точки, в которой чувство неожиданности
должно слиться с  чувством  эстетического  удовлетворения.  Как
мучительна  бывала  борьба  с  ферзем  белых,  когда нужно было
ограничить его мощь во избежание двойного решения! Дело в  том,
что соревнование в шахматных задачах происходит не между белыми
и  черными,  а  между  составителем  и воображаемым разгадчиком
(подобно тому,  как  в  произведениях  писательского  искусства
настоящая  борьба  ведется  не  между  героями романа , а между
романистом м читателем), а петому значительная  часть  ценности
задачи  зависит  от  числа  и  качества "иллюзорных решений",--
всяких обманчиво-сильных первых ходов, ложных следов  и  других
подвохов,   хитро   и  любовно  приготовленных  автором,  чтобы
поддельной нитью лже-Ариадны опутать вошедшего в  лабиринт.  Но
чего  бы я ни сказал о задачном творчестве, я вряд ли бы мог до
конца объяснить блаженную суть работы. В этом  творчестве  есть
точки  соприкосновения  с  сочинительством  и  в  особенности с
писанием тех невероятно сложных по замыслу рассказов, где автор
в состоянии ясного ледяного безумия ставит себе единственные  в
своем  роде  правила  и  преграды,  преодоление  которых и дает
чудотворный толчок к оживлению всего создания, к  переходу  его
от  граней  кристалла  к  живым  клеткам. Когда же составлени.е
задачи  подходит  к  концу  и  точеные  фигуры,  уже  зримые  и
нарядные,  являются  на  генеральную репетицию авторской мечты,
мучение заменяется чувством чуть ли  не  физической  услады,  в
состав  которого  входит  между  прочим  то безымянное ощущение
"ладности", столь знакомое ребенку, когда он в постели мысленно
проходит  --  не  урок,  а  подробный  образ  завтрашней
забавы,   и   чувствует,  как  очертания  воображенной  игрушки
удивительно точно и  приятно  прилаживаются  к  соответствующим
уголкам  и  лункам  в  мозгу.  В расставлении задачи есть та же
приятность: гладко и удобно  одна  фигура  заходит  за  другую,
чтобы  в  тени  и тайне тонкой засады заполнить квадрат, и есть
приятное скольжение хорошо смазанной и отполированной  машинной
части,  легко  и отчетливо двигающейся так и эдак под пальцами,
поднимающими и опускающими фигуру.
     Мне вспоминается  одна  определенная  задача,  лучшее  мое
произведение,  над  которым  я  работал в продолжение двух-трех
месяцев  весной  1940-го  года  в  темном  оцепеневшем  Париже.
Настала  наконец  та  ночь,  когда  мне  удалось  воспроизвести
диковинную  тему,  над  которой  я  бился.  Попробую  эту  тему
объяснить не знающему шахмат читателю.
     Те,   кто  вообще  решает  шахматные  задачи,  делятся  на
простаков,  умников  и  мудрецов,--  или   иначе   говоря,   на
разгадчиков  начинающих,  опытных и изощренных. Моя задача была
обращена к изощренному мудрецу. Простак-новичок  совершенно  бы

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.