Случайный афоризм
Односторонность в писателе доказывает односторонность ума, хотя, может быть, и глубокомысленного. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

и досады. Общими усилиями мы  вытащили  мой  длинный  шерстяной
шарф,  который девица засунула в рукав его пальто. Шарф выходил
очень постепенно, это было какое-то разматывание  мумии,  и  мы
тихо  вращались  друг  вокруг  друга.  Закончив  эту египетскую
операцию, мы молча продолжали путь до угла, где  простились.  В
дальнейшем  мы встречались на людях довольно часто, и почему-то
завелся между нами какой-то удручающе-шутливый тон,-- и в общем
до искусства мы с ним  никогда  и  не  договорились,  а  теперь
поздно,  и герой выходит в очередной сад, и полыхают зарницы, а
потом он едет на станцию, и звезды  грозно  и  дивно  горят  на
гробовом  бархате,  и  чем-то  горьковатым  пахнет с полей, и в
бесконечно отзывчивом отдалении нашей  молодости  опевают  ночь
петухи.

     4

     В  продолжение  двадцати лет эмигрантской жизни в Европе я
посвящал чудовищное количество  времени  составлению  шахматных
задач.  Это сложное, восхитительное и никчемное искусство стоит
особняком: с  обыкновенной  игрой,  с  борьбой  на  доске,  оно
связано  только в том смысле, как скажем одинаковыми свойствами
шара пользуется и жонглер,  чтобы  выработать  в  воздухе  свой
хрупкий  художественный  космос,  и  теннисист, чтобы как можно
скорее и основательнее разгромить противника.  Характерно,  что
шахматные  игроки  -- равно простые любители и гроссмейстеры --
мало интересуются этими изящными и  причудливыми  головоломками
и, хотя чувствуют прелесть хитрой задачи, совершенно неспособны
задачу сочинить.
     Для   этого  сочинительства  нужен  не  только  изощренный
технический  опыт,  но  и  вдохновение,   и   вдохновение   это
принадлежит           к           какому-то           сборному,
музыкально-математически-поэтическому типу. Бывало,  в  течение
мирного  дня,  промеж  двух  пустых  дел, в кильватере случайно
проплывшей  мысли,  внезапно,  без  всякого  предупреждения,  я
чувствовал  приятное  содрогание в мозгу, где намечался зачаток
шахматной  композиции,  обещавшей  мне  ночь  труда  и  отрады.
Внезапный  проблеск  мог относиться, например, к новому способу
слить  в  стратегическую  схему  такую-то  засаду  с   такой-то
защитой:   или   же   перед   глазами   на   миг  появлялось  в
стилизованном, и потому  неполном,  виде,  расположение  фигур,
которое   должно   было   выразить  труднейшую  тему,  до  того
казавшуюся невоплотимой. Но чаще всего это было просто движение
в  тумане,  маневр  привидений,  быстрая  пантомима,  и  в  ней
участвовали  не  резные  фигуры,  а бесплотные силовые единицы,
которые, вибрируя, входили в оригинальные столкновения и союзы.
Ощущение было, повторяю, очень сладостное, и  единственное  мое
возражение  против  шахматных  композиций -- это то, что я ради
них загубил  столько  часов,  которые  тогда,  в  мои  наиболее
плодотворные, кипучие годы, я беспечно отнимал у писательства.
     Знатоки  различают  несколько  школ  задачного  искусства:
англо-американская сочетает чистоту конструкции с ослепительным
тематическим    вымыслом;     сказочным     чем-то     поражают
оригинально-уродливые  трехходовки  готической школы; неприятны
своей   пустотой   и   ложным   лоском   произведения   чешских
композиторов,  ограничивших  себя  искусственными  правилами; в
свое время Россия изобрела гениальные этюды, ныне  же  прилежно
занимается  механическим  нагромождением  серых  тем  в порядке
ударного перевыполнения бездарных заданий. Меня лично пленяли в
задачах миражи и обманы, доведенные до дьявольской тонкости, и,
хотя в вопросах конструкции  я  старался  по  мере  возможности

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.