Случайный афоризм
Поэт - человек, у которого никто ничего не может отнять и потому никто ничего не может дать. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Только тут я подумал, что напрасно я не узнал  у  Бомстона,  не
умер  ли  Гаррисон,--  но  он  не  умер,  на мой стук отозвался
издалека знакомый голос. "Не знаю, помните ли вы меня",-- начал
я, идя через кабинет к тому месту, где он сидел у камина.  "Кто
же  вы?  --произнес  он,  медленно поворачиваясь в своем низком
кресле.--Я как  будто  не  совсем...".  Тут,  с  отвратительным
треском  и  хрустом,  я  вступил  в  поднос  с  чайной посудой,
стоявшей  на  ковре  у  его   кресла.   "Да,   конечно,--сказал
Гаррисон,-- конечно, я вас помню".

     ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

     1

     Спираль--одухотворение   круга.  В  ней,  разомкнувшись  и
высвободившись из  плоскости,  круг  перестает  быть  порочным.
Пришло  мне  это  в  голову  в гимназические годы, и тогда же я
придумал, что бывшая  столь  популярной  в  России  гегелевская
триада  в  сущности  выражает всего лишь природную спиральность
вещей в отношении ко времени. Завой следуют один за  другим,  и
каждый  синтез  представляет собой тезис следующей тройственной
серии. Возьмем простейшую спираль, т. е. такую, которая состоит
из трех загибов или дуг. Назовем тезисом первую дугу, с которой
известный   Яремич,   который   заставлял   меня   посмелее   и
дуга покрупнее, которая противополагается первой, продолжая ее;
синтезом   же  будет  та,  еще  более  крупная,  дуга,  которая
продолжает предыдущую,  заворачиваясь  вдоль  наружной  стороны
первого загиба.
     Цветная  спираль  в  стеклянном  шарике -- вот модель моей
жизни. Дуга тезиса -- это  мой  двадцатилетний  русский  период
(1899--1919).  Антитезисом  служит пора эмиграции (1919--1940),
проведенная   в   Западной   Европе.   Те   четырнадцать    лет
(1940--1954),  которые  я  провел  уже  на  новой  моей родине,
намечают как будто начавшийся синтез.  Позвольте  мне  заняться
антитезисом. Оглядываясь на эти годы вольного зарубежья, я вижу
себя и тысячи других русских людей ведущими несколько странную,
но  не  лишенную  приятности  жизнь  в  вещественной  нищете  и
духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли  призрачных
иностранцев,   в  чьих  городах  нам,  изгнанникам,  доводилось
физически  существовать.  Туземцы  эти  были  как   прозрачные,
плоские   фигуры  из  целлофана,  и  хотя  мы  пользовались  их
постройками, изобретениями, огородами, виноградниками,  местами
увеселения  и  т.  д.,  между ними и нами не было и подобия тех
человеческих отношений, которые у большинства  эмигрантов  были
между  собой.  Но  увы,  призрачные  нации, сквозь которые мы и
русские   музы   беспечно   скользили,   вдруг    отвратительно
содрогались  и  отвердевали; студень превращался в бетон и ясно
показывал нам, кто собственно бесплотный пленник и  кто  жирный
хан.  Наша  безнадежная  физическая  зависимость  от  того  или
другого  государства  становилась  особенно  очевидной,   когда
приходилось добывать или продлевать какую-нибудь дурацкую визу,
какую-нибудь  шутовскую карт д'идантите (Удостоверение личности
(франц. carte d identitй)), ибо тогда немедленно  жадный
бюрократический  ад  норовил засосать просителя, и он изнывал и
чах, пока пухли  его  досье  на  полках  у  всяких  консулов  и
полицейских  чиновников.  Бледно-зеленый  несчастный нансенский
паспорт был хуже волчьего билета; переезд  из  одной  страны  в
другую   был   сопряжен   с   фантастическими  затруднениями  и
задержками. Английские, немецкие, французские власти где-то,  в
мутной глубине своих гланд, хранили интересную идейку, что, как

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.