Случайный афоризм
Пусть лучше меня освищут за хорошие стихи, чем наградят аплодисментами за плохие. Виктор Мари Гюго
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Только тут я подумал, что напрасно я не узнал  у  Бомстона,  не
умер  ли  Гаррисон,--  но  он  не  умер,  на мой стук отозвался
издалека знакомый голос. "Не знаю, помните ли вы меня",-- начал
я, идя через кабинет к тому месту, где он сидел у камина.  "Кто
же  вы?  --произнес  он,  медленно поворачиваясь в своем низком
кресле.--Я как  будто  не  совсем...".  Тут,  с  отвратительным
треском  и  хрустом,  я  вступил  в  поднос  с  чайной посудой,
стоявшей  на  ковре  у  его   кресла.   "Да,   конечно,--сказал
Гаррисон,-- конечно, я вас помню".

     ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

     1

     Спираль--одухотворение   круга.  В  ней,  разомкнувшись  и
высвободившись из  плоскости,  круг  перестает  быть  порочным.
Пришло  мне  это  в  голову  в гимназические годы, и тогда же я
придумал, что бывшая  столь  популярной  в  России  гегелевская
триада  в  сущности  выражает всего лишь природную спиральность
вещей в отношении ко времени. Завой следуют один за  другим,  и
каждый  синтез  представляет собой тезис следующей тройственной
серии. Возьмем простейшую спираль, т. е. такую, которая состоит
из трех загибов или дуг. Назовем тезисом первую дугу, с которой
известный   Яремич,   который   заставлял   меня   посмелее   и
дуга покрупнее, которая противополагается первой, продолжая ее;
синтезом   же  будет  та,  еще  более  крупная,  дуга,  которая
продолжает предыдущую,  заворачиваясь  вдоль  наружной  стороны
первого загиба.
     Цветная  спираль  в  стеклянном  шарике -- вот модель моей
жизни. Дуга тезиса -- это  мой  двадцатилетний  русский  период
(1899--1919).  Антитезисом  служит пора эмиграции (1919--1940),
проведенная   в   Западной   Европе.   Те   четырнадцать    лет
(1940--1954),  которые  я  провел  уже  на  новой  моей родине,
намечают как будто начавшийся синтез.  Позвольте  мне  заняться
антитезисом. Оглядываясь на эти годы вольного зарубежья, я вижу
себя и тысячи других русских людей ведущими несколько странную,
но  не  лишенную  приятности  жизнь  в  вещественной  нищете  и
духовной неге, среди не играющих ровно никакой роли  призрачных
иностранцев,   в  чьих  городах  нам,  изгнанникам,  доводилось
физически  существовать.  Туземцы  эти  были  как   прозрачные,
плоские   фигуры  из  целлофана,  и  хотя  мы  пользовались  их
постройками, изобретениями, огородами, виноградниками,  местами
увеселения  и  т.  д.,  между ними и нами не было и подобия тех
человеческих отношений, которые у большинства  эмигрантов  были
между  собой.  Но  увы,  призрачные  нации, сквозь которые мы и
русские   музы   беспечно   скользили,   вдруг    отвратительно
содрогались  и  отвердевали; студень превращался в бетон и ясно
показывал нам, кто собственно бесплотный пленник и  кто  жирный
хан.  Наша  безнадежная  физическая  зависимость  от  того  или
другого  государства  становилась  особенно  очевидной,   когда
приходилось добывать или продлевать какую-нибудь дурацкую визу,
какую-нибудь  шутовскую карт д'идантите (Удостоверение личности
(франц. carte d identitй)), ибо тогда немедленно  жадный
бюрократический  ад  норовил засосать просителя, и он изнывал и
чах, пока пухли  его  досье  на  полках  у  всяких  консулов  и
полицейских  чиновников.  Бледно-зеленый  несчастный нансенский
паспорт был хуже волчьего билета; переезд  из  одной  страны  в
другую   был   сопряжен   с   фантастическими  затруднениями  и
задержками. Английские, немецкие, французские власти где-то,  в
мутной глубине своих гланд, хранили интересную идейку, что, как

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.