Случайный афоризм
Критиковать автора легко, но трудно его оценить. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

перегородками, чем защищен я. Но моей матери все это показалось
вполне  естественным,  когда мое свойство обнаружилось впервые:
мне шел шестой или седьмой год, я строил замок из  разноцветных
азбучных  кубиков  --  и вскользь заметил ей, что покрашены они
неправильно. Мы тут же выяснили, что мои буквы не  всегда  того
же цвета, что ее; согласные она видела довольно неясно, но зато
музыкальные  ноты  были  для  нее, как желтые, красные, лиловые
стеклышки, между тем как  во  мне  они  не  возбуждали  никаких
хроматизмов.  Надобно  сказать,  что у обоих моих родителей был
абсолютный слух: но увы, для меня музыка всегда  была  и  будет
лишь  произвольным  нагромождением варварских звучаний. Могу по
бедности понять и принять цыгановатую скрипку или  какой-нибудь
влажный перебор арфы в "Богеме", да еще всякие испанские спазмы
и  звон,--  но концертное фортепиано с фалдами и решительно все
духовые хоботы и анаконды в небольших  дозах  вызывают  во  мне
скуку, а в больших--оголение всех нервов и даже понос.
     Моя   нежная   и  веселая  мать  во  всем  потакала  моему
ненасытному зрению. Сколько ярких акварелей она писала при мне,
для меня! Какое это было  откровение,  когда  из  легкой  смеси
красного  и  синего  вырастал  куст персидской сирени в райском
цвету! Какую муку и горе я  испытывал,  когда  мои  опыты,  мои
мокрые, мрачно-фиолетово-зеленые картины, ужасно коробились или
свертывались,   точно  скрываясь  от  меня  в  другое,  дурное,
измерение! Как я любил кольца на материнской руке, ее браслеты!
Бывало, в петербургском доме, в отдаленнейшей из ее комнат, она
вынимала из тайника в стене целую груду  драгоценностей,  чтобы
позанять  меня  перед  сном.  Я  был  тогда  очень  мал,  и эти
струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном
очаровании табельным иллюминациям, когда в ватной тишине зимней
ночи гигантские монограммы и  венцы,  составленные  из  цветных
электрических  лампочек -- сапфировых, изумрудных, рубиновых,--
глухо горели над отороченными снегом карнизами домов.

     2

     Частые детские болезни особенно сближали меня с матерью. В
детстве, до десяти что ли лет, я был отягощен  исключительными,
и  даже чудовищными, способностями к математике, которые
быстро потускнели в школьные годы и вовсе пропали в пору  моей,
на редкость бездарной во всех смыслах, юности (от пятнадцати до
двадцати  пяти  лет).  Математика  играла  грозную  роль в моих
ангинах   и   скарлатинах,   когда,   вместе   с    расширением
термометрической   ртути,  беспощадно  пухли  огромные  шары  и
многозначные  цифры  у  меня  в  мозгу.  Неосторожный  гувернер
поторопился  объяснить  мне--в восемь лет--логарифмы, а в одном
из детских моих английских журналов мне попалась  статейка  про
феноменального  индуса, который ровно в две секунды мог извлечь
корень семнадцатой степени из такого, скажем, приятного  числа,
как  3529471145760275132301897342055866171392 (кажется, 212, но
это неважно). От этих монстров, откормленных на  моем  бреду  и
как  бы  вытеснявших  меня  из  себя  самого,  невозможно  было
отделаться, и в течение безнадежной борьбы я поднимал голову  с
подушки,  силясь  объяснить  матери  мое  состояние. Сквозь мои
смещенные логикой жара слова она  узнавала  все  то,  что  сама
помнила  из собственной борьбы со смертью в детстве, и каким-то
образом  помогала  моей  разрывающейся  вселенной  вернуться  к
Ньютонову классическому образцу.
     Будущему      узкому      специалисту-словеснику     будет
небезынтересно проследить, как именно изменился,  при  передаче
литературному  герою  (в моем романе "Дар"), случай, бывший и с

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.