Случайный афоризм
Чтобы довести посещение библиотек до невероятных показателей, надо перенести туда с прилавков все самые подлые и глупые книги. (Елена Ермолова)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

перегородками, чем защищен я. Но моей матери все это показалось
вполне  естественным,  когда мое свойство обнаружилось впервые:
мне шел шестой или седьмой год, я строил замок из  разноцветных
азбучных  кубиков  --  и вскользь заметил ей, что покрашены они
неправильно. Мы тут же выяснили, что мои буквы не  всегда  того
же цвета, что ее; согласные она видела довольно неясно, но зато
музыкальные  ноты  были  для  нее, как желтые, красные, лиловые
стеклышки, между тем как  во  мне  они  не  возбуждали  никаких
хроматизмов.  Надобно  сказать,  что у обоих моих родителей был
абсолютный слух: но увы, для меня музыка всегда  была  и  будет
лишь  произвольным  нагромождением варварских звучаний. Могу по
бедности понять и принять цыгановатую скрипку или  какой-нибудь
влажный перебор арфы в "Богеме", да еще всякие испанские спазмы
и  звон,--  но концертное фортепиано с фалдами и решительно все
духовые хоботы и анаконды в небольших  дозах  вызывают  во  мне
скуку, а в больших--оголение всех нервов и даже понос.
     Моя   нежная   и  веселая  мать  во  всем  потакала  моему
ненасытному зрению. Сколько ярких акварелей она писала при мне,
для меня! Какое это было  откровение,  когда  из  легкой  смеси
красного  и  синего  вырастал  куст персидской сирени в райском
цвету! Какую муку и горе я  испытывал,  когда  мои  опыты,  мои
мокрые, мрачно-фиолетово-зеленые картины, ужасно коробились или
свертывались,   точно  скрываясь  от  меня  в  другое,  дурное,
измерение! Как я любил кольца на материнской руке, ее браслеты!
Бывало, в петербургском доме, в отдаленнейшей из ее комнат, она
вынимала из тайника в стене целую груду  драгоценностей,  чтобы
позанять  меня  перед  сном.  Я  был  тогда  очень  мал,  и эти
струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном
очаровании табельным иллюминациям, когда в ватной тишине зимней
ночи гигантские монограммы и  венцы,  составленные  из  цветных
электрических  лампочек -- сапфировых, изумрудных, рубиновых,--
глухо горели над отороченными снегом карнизами домов.

     2

     Частые детские болезни особенно сближали меня с матерью. В
детстве, до десяти что ли лет, я был отягощен  исключительными,
и  даже чудовищными, способностями к математике, которые
быстро потускнели в школьные годы и вовсе пропали в пору  моей,
на редкость бездарной во всех смыслах, юности (от пятнадцати до
двадцати  пяти  лет).  Математика  играла  грозную  роль в моих
ангинах   и   скарлатинах,   когда,   вместе   с    расширением
термометрической   ртути,  беспощадно  пухли  огромные  шары  и
многозначные  цифры  у  меня  в  мозгу.  Неосторожный  гувернер
поторопился  объяснить  мне--в восемь лет--логарифмы, а в одном
из детских моих английских журналов мне попалась  статейка  про
феноменального  индуса, который ровно в две секунды мог извлечь
корень семнадцатой степени из такого, скажем, приятного  числа,
как  3529471145760275132301897342055866171392 (кажется, 212, но
это неважно). От этих монстров, откормленных на  моем  бреду  и
как  бы  вытеснявших  меня  из  себя  самого,  невозможно  было
отделаться, и в течение безнадежной борьбы я поднимал голову  с
подушки,  силясь  объяснить  матери  мое  состояние. Сквозь мои
смещенные логикой жара слова она  узнавала  все  то,  что  сама
помнила  из собственной борьбы со смертью в детстве, и каким-то
образом  помогала  моей  разрывающейся  вселенной  вернуться  к
Ньютонову классическому образцу.
     Будущему      узкому      специалисту-словеснику     будет
небезынтересно проследить, как именно изменился,  при  передаче
литературному  герою  (в моем романе "Дар"), случай, бывший и с

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.