Случайный афоризм
Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     Владимир Набоков.
     Другие берега

     ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

     Предлагаемая читателю автобиография обнимает период  почти
в  сорок лет--с первых годов века по май 1940 года, когда автор
переселился из Европы в Соединенные Штаты.  Ее  цель--  описать
прошлое  с  предельной  точностью и отыскать в нем полнозначные
очертания, а именно: развитие и повторение тайных тем  в  явной
судьбе. Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон.
     Основой  и  отчасти  подлинником  этой  книги послужило ее
американское  издание,  "Conclusive  Evidence"   ("Убедительное
доказательство"    (англ.)).    Совершенно    владея   с
младенчества и английским и французским, я перешел бы для  нужд
сочинительства  с  русского на иностранный язык без труда, будь
я, скажем, Джозеф Конрад, который, до того,  как  начал  писать
по-английски,  никакого следа в родной (польской) литературе не
оставил, а на избранном языке (английском) искусно  пользовался
готовыми  формулами.  Когда,  в  1940  году, я решил перейти на
английский язык, беда моя заключалась в том, что перед  тем,  в
течение  пятнадцати  с  лишком  лет, я писал по-русски и за эти
годы наложил собственный отпечаток на свое  орудие,  на  своего
посредника.  Переходя  на  другой  язык,  я  отказывался  таким
образом не от языка Аввакума, Пушкина,  Толстого--или  Иванова,
няни,  русской  публицистики-- словом, не от общего языка, а от
индивидуального,   кровного   наречия.   Долголетняя   привычка
выражаться   по-своему   не   позволяла   довольствоваться   на
новоизбранном  языке  трафаретами,--  и  чудовищные   трудности
предстоявшего  перевоплощения,  и  ужас  расставанья  с  живым,
ручным существом ввергли меня сначала в  состояние,  о  котором
нет  надобности  распространяться;  скажу  только,  что ни один
стоящий на определенном уровне писатель  его  не  испытывал  до
меня.
     Я  вижу  невыносимые  недостатки  в  таких моих английских
сочинениях, как например "The Real Life  of  Sebastian  Knight"
("Истинная   жизнь   Себастьяна  Найта"  (англ.));  есть
кое-что удовлетворяющее меня в  "Bend  Sinister"  ("Под  знаком
незаконнорожденных"  (англ.)  )  и  некоторых  отдельных
рассказах, печатавшихся время от времени  в  журнале  "The  New
Yorker".    Книга    "Conclusive   Evidence"   писалась   долго
(1946--1950), с особенно мучительным трудом,  ибо  память  была
настроена на один лад -- музыкально недоговоренный русский,-- а
навязывался  ей  другой  лад,  английский  и  обстоятельный.  В
получившейся  книге  некоторые  мелкие  части  механизма   были
сомнительной  прочности,  но  мне  казалось, что целое работает
довольно исправно --  покуда  я  не  взялся  за  безумное  дело
перевода  "Conclusive  Evidence" на прежний, основной мой язык.
Недостатки объявились такие, так отвратительно таращилась  иная
фраза, так много было и пробелов и лишних пояснений, что точный
перевод  на  русский язык был бы карикатурой Мнемозины. Удержав
общий узор, я изменил и дополнил многое.  Предлагаемая  русская
книга  относится  к  английскому  тексту, как прописные буквы к
курсиву, или как относится  к  стилизованному  профилю  в  упор
глядящее  лицо:  "Позвольте представиться,--сказал попутчик мой
без  улыбки,--моя  фамилия  N.".  Мы  разговорились.  Незаметно
пролетела  дорожная  ночь.  "Так-то,  сударь",--закончил  он со
вздохом. За окном вагона уже дымился ненастный  день,  мелькали
печальные перелески, белело небо над каким-то пригородом, там и
сям еще горели, или уже зажглись, окна в отдельных домах... Вот

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.