Случайный афоризм
В писателе есть что-то от жреца, в пишущем - от простого клирика: для одного слово составляет самоценное деяние, для другого же - деятельность. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Ну что? - резко прервал он нас, озабоченно поглядывая то на меня, то на Васю.
- Нормально, жить будет, -  спокойно ответил Вася. - А ты чего такой взмыленный?
- Ребята, я разорен! - торжественно заявил Миша. -Счет заморозили, налоговая полиция вот-вот 
схватит меня за голую пятку, в стране финансовый обвал, работы нет, а денег не хватает даже на то, чтобы 
оплатить Лешкину няньку!
- Вот это да! - обалдела я. Кажется, Мишина мечта о миллиарде долларов надолго отодвинулась от 
реальности.
- Я рад, что у тебя бойцовский настрой, - подмигнул Вася.
- Не то слово... Как в старые добрые, - подхватил Коляковцев. И скоро они уже что-то обсуждали в 
Мишином кабинете, позвякивая кампари и дымя разноцветными "Собрание". А я? Я вновь утопала в 
воспоминаниях. Боря!
Где он теперь? Что с ним? Какая я дура! Ведь я еще и названивала ему! А он даже не знал, что 
сказать, как меня повежливее послать! Никогда не забуду это невыносимое молчание в трубку! Черт! 
Все-таки так тоже нельзя. Надо что-то делать. Все переменить! Абсолютно все! За этим решением 
последовала череда отчаянно глупых поступков. - Катюшечка! - вдруг кто-то ласково мурлыкнул 
рядом. Так называл меня только Мишин сын. Миша часто подсмеивался над Лешенькой, который в 
свои четыре года казался гораздо более влюбленным в меня, чем его чересчур мудрый отец.
- Что, маленький? - я села на постели и крепко обняла его.
- Тебе лучше? - Лешенька прижался ко мне, обвив мою шею тоненькими ручонками.
- Да, мой сладкий, - растроганно шептала я. - Все хорошо. Все еще будет очень хорошо, - так мне 
сказал Боря при прощании, и боялась не верить в это.
- Ты теперь останешься с нами, правда? - робко и в то же время требовательно, как любой любящий 
человек, вопрошал
Леша.
- Солнышко мой, но я ведь не могу, - удивленно взглянула на него я. -Почему? - я сама хотела 
бы знать, почему не могу быть рядом с тем, кого люблю. Но вдруг что-то перевернулось во мне. Я 
решилась. Раз уж Бог послал мне такое испытание, раз уж он показал мне обратную сторону любви, то 
почему бы мне не уберечь от подобных разочарований тех, кто любит меня. Как я могу отказать 
маленькому мальчику в праве любить меня? Как я могу объяснить этому неизбалованному 
родительской лаской ребенку, что любовь может тяготить, причинять неудобство и даже боль? Ведь 
когда тебя любят, ты невольно чувствуешь себя обязанным, а любая обязанность терзает эгоистичное, 
свободолюбивое сердце человека. Порой и я содрогалась, глядя в круглые обожающие меня глаза 
Лешки. Мне станови лось не по себе от его детской нежности. Вот уж действительно, мы в ответе за 
тех, кого приручили. Сколько раз я зарекалась приходить к нему, зная наперед, как он будет скучать 
потом, как будет разрываться от тоски его маленькое сердечко, не желая отпускать меня в неведомый 
ему взрослый мир. И все же я приходила снова и снова, леденея при одной мысли, что могу лишить 
ребенка материнской нежности, женской привязанности.
- О чем вы тут сплетничаете? - весело ворвался к нам Миша.
- Миша, нам надо кое-что обсудить, - не терпящим возражений тоном заявила я.
- Ну конечно, детка, - подмигнул мне Миша.
- Пап! Значит, Катюшечка тоже твоя детка, как и я? - обрадовался Лешенька. -Вот что, - Миша даже 
поперхнулся. -Иди-ка в свою комнату.
- Ну пап! - круглые глазки заблестели от набежавших слез.
- Я кому сказал! - рявкнул Михаил, так что даже я вздрогнула. И Лешка послушно засеменил к двери, 
бросая на меня робкие взгляды.
- Ты чего это? - спросила я, когда он вышел.
- Что ты хочешь обсудить? - пропустил мимо ушей мое гневное восклицание Миша.
- Ты не мог бы оказать мне одну услугу? - начала я издалека.
- Я надеюсь, на это отвечать не требуется? - прищурился Миша.
Видишь ли, уже во вторник мне предстоит начать учебный год, и я боюсь, что просто не успею 
справиться с одним делом...
- Я сейчас хрюкну, - вдруг оборвал меня он. -Что за демагогия?
Я с трудом подавила раздражение и коротко ответила:
- Я хочу снять квартиру.
- Ух ты! У тебя много денег? В стране финансовый кризис, а Катя не считает купюры! - цедил он сквозь 
зубы, пристально всматриваясь в мои глаза. -Кое-что сохранилось, - я не обращала внимания на его сарказм.
- А по-моему, ты ждешь, что я предложу тебе переехать ко мне...
- Ты поможешь мне? - теперь уже я перебила его.
- Нет! Я предложу тебе остаться здесь.
И я осталась. Я поселилась в комнате Лешеньки, взвалила на себя трехсотметровую квартиру 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.