Случайный афоризм
Писательство - не ремесло и не занятие. Писательство - призвание. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Софрон Жукаускас застыл посреди бассейна. Он смотрел вверх, и руки его почти не
двигались под водой.
- Я, кажется, что-то понял, - сказал он. - Может быть, это самое лучшее
мгновенье.



Замба седьмая
Как поездка по сияющему шоссе восторженной светлой ночью, как фейерверк секунд,
заключающих в себе истинный смысл прекрасных тайн, как цель, зажженная вдали
великим светом других стран, как путь вверх - такой была дорога, существующая
здесь, и по ней шли Софрон и Абрам, и их души трепетали от счастья находиться
здесь сейчас, и реальность была повсюду, словно пространство, образованное
сотворением мира.
Впереди был целый день: встреча с Павлом Амадеем Саха в пять часов вечера в баре
<Порез>, предстоящий улет в Чульман, и что-нибудь еще, - а здесь был Мирный,
ласковый, как любящая дочь, или жена, и небоскребы сияли на солнце блестящими
цветами, и где-то, не так далеко, тек великий Вилюй, и его вода была
бездонно-синяя, словно небо над ним. Они шли в этом Мирном, не торопясь никуда и
как будто не желая ничего; вокруг проносились пестрые торопливые существа,
устремленные туда, или сюда; машины и мотоциклы ехали по проезжей части,
создавая единый шумный поток, откуда доносились дебильные музыкальные ритмы,
улицы благоухали цветочными запахами южного блаженства, словно ботанический сад,
и румяные сосиски продавались за углом, как и везде в мире, и хотелось заплакать
при взгляде на густую желтизну их горчицы, и на скоротечную убогость их бытия.
Жукаускас и Головко, словно нереальные гости из другого мира, проходили как
будто сквозь здешнюю буйную, блистательную действительность, которая
функционировала во всех мыслимых видах и обличьях, как сложный прибор, и в то же
время была нарочито, убийственно спокойной, будто правильно понятая мирская
суета, не затрагивающая истинной сущности свышерожденного субъекта. Улицы были
невыносимо чисты, как гладко выбритые щеки мужчины-манекена, рекламирующего
пуловер; дома были аккуратными и совершенными в своем роде - совсем как
аппетитные домики на проектном столе какого-нибудь одаренного архитектора,
сконструированные его любящей, прилежной рукой; растительность скверов была
четко подстриженной и походила на ухоженную щетину жестких усов некоего франта,
надушенного цветочным одеколоном, напоминающим интимный привлекательный аромат
скверов; и вывески на домах были яркими и резко контрастирующими с
приглушенными, комнатными оттенками домов, как цветастый галстук молодого
жениха, оттеняемый его шикарным однотонным костюмом. Все вызывало звенящую
радость немыслимой восхитительности жизни, и можно было улетать обратно, или
упасть в ленскую речную волну, - это все был Мирный, это все было в Мирном, это
все было, и здесь располагался город, существующий посреди страны под небом, и
божественность сверкала в каждом великом камне, составляющем бордюр его
тротуара.
Мирный - любимая якутская любовь, сон о вере, ставший чудом и грезой, высшая
звезда, упавшая из небытия в свет, заря, вспыхнувшая алмазом свершения. Все
могло быть в Мирном, он был истинным городом вдали от льда, и он был именно
сейчас вот здесь, и не стоило открывать глаза, или делать шаг, или улыбаться,
ибо золотая душа вырастала из космического тела духа города, и четырехцветный
шестиполосый флаг развевался на маленькой избушке, прекрасной, как отчий дом.
Ведь есть шика, а есть сыка, но есть святое, и если есть Якутия, то есть Мирный,
а Мирный - это зуб мудрости якутской, ее пищевод, ее целеустремленный всадник в
авангарде доброго войска без слонов, ее нежная старушка-мать, умирающая от
счастья жить в своей стране, ее сын, воплощающий лучшее, что может быть - своего
рода <якутизм>; ее тайна. И Мирный - мир, и мир - якутский предел, и в Мирном
есть время ставить палки в щели и время кидать палки в безгрешную девушку; и вне
Мирного есть сосиски и сардельки, но лишь в Мирном они так невероятны, и,
поэтому, Мирный - это таежное чудо, нереальная планета волшебства, праздник
животворной запредельной силы посреди красивой природы, подчиняющейся общему
детерминизму вещей. Рожденный в Мирном рожден в душе своей, так же, как

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.