Случайный афоризм
Мы думаем особенно напряженно в трудные минуты жизни, пишем же лишь тогда, когда нам больше нечего делать. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Ну да, - сказал Головко, громко выстреливая пробкой шампанского в синий
потолок зала.
Жукаускас жадно заполнил свой рот кусочками <Шля-жу>. Абрам разлил <Лучший мир>
в два хрустальных бокала, которые официант принес вместе с бутылкой, и, после
того, как пена осела, Головко долил еще шампанского, а потом взял свой бокал,
поднял его и посмотрел Жукаускусу в глаза.
- Я хочу выпить за любовь, реальность и чудо. Вы видите, что мир есть лучший
мир, и все возможно, и все есть. Поэтому, выпьем лучшее вино лучшего мира за
лучший мир в лучшее из мгновений! Я люблю счастье и высший миг, и я чокаюсь с
вами здесь, и я знаю все и ничего, и я помню вас и Кюсюр. Да здравствует Мирный
и вечность!
- Ура!.. - растрогано произнес Софрон ударяя своим бокалом о бокал Головко.
Они выпили залпом и закусили жеребятиной с ананасами.
- Как вы хорошо говорите... - пробурчал Софрон, жуя. - Любовь, свет. Мирный,
счастье... Мне кажется, нам надо поселиться здесь.
- Как?
Софрон помолчал, дожевывая.
- Вы правы, - сказал он серьезно, - Нам нельзя. Мы должны бороться за то, чтобы
вся Якутия стала такой. Да! И как это у них получилось?!
Головко налил еще.
Через некоторое время они все съели и выпили. Подошел степенный официант,
вежливо поклонился и протянул счет на желтой бумажке.
- Шестьдесят четыре рубляшника - проговорил Софрон, посмотрев. - O-го-го!
- Платите, - сказал Головко.
Софрон достал из кармана деньги Мирного и отсчитал три двадцати и одну десятку.
- Сдачи не надо! - гордо заявил он.
Официант взял деньги, медленно положил их во внутренний карман, потом
проникновенно посмотрел в лицо Софрона и тихо произнес:
- Я вас люблю.
- Да-да, - сказал Головко, хлопнув ладонью по столу. - А отсюда можно позвонить?

- Ну конечно... - тут же засуетился официант. - Пойдемте...
Они встали и пошли куда-то в узкий проход мимо разных столиков, за которыми
сидели важные люди и ели руками всевозможные блюда.
- Сюда... - торопливо говорил официант. - Здесь. Он указал на большой
светло-коричневый телефонный аппарат с зелеными кнопками.
- Где номер? - спросил Абрам Головко.
- А... может быть, я... - сказал Жукаускас.
- Дайте-ка номер! - приказным тоном объявил Головко. Софрон послушно сунул руку
в задний карман штанов и вытащил скомканную бумажку. Головко взял ее, развернул,
снял трубку и нажал на девять кнопок. Через какое-то время он отчетливо
произнес:
- Заелдыз!
Потом последовала длинная пауза, а затем Абрам сказал: <Да!>, и повесил трубку.
- Пойдемте на улицу, напарник, - торжественно обратился Головко к Жукаускасу. -
Павел Амадей Саха сейчас заедет за нами. И он очень рад!



Замба пятая
Они стояли на тротуаре, ощущая прекрасное, легкое, почти воздушное опьянение и
сладость любования прелестями нежной, теплой ночи, украшенной разноцветными
огнями вспыхивающих и гаснущих надписей и фонарей, словно новогодняя елка.
Где-то вдали слышались звуки танцевальной музыки, почти сливающиеся с общим
восторженным гулом веселья, заполнившим сейчас весь город, или только его центр;
и центр этого города радостно сверкал и как будто бы искрился пузырьками счастья
и смеха, как освещенный трепещущим огнем свечи бокал небесно-голубого коктейля
со льдом в момент, когда его пьет, наслаждаясь, какая-нибудь красивая девушка с
черными ресницами и лиловой помадой на губах. Хотелось жить и дышать, и бежать
по улице, ведущей вдаль, и пить шампанское за синим столом, и есть жеребятину с

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.