Случайный афоризм
Поэт всегда прав. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

торжественный дом с большим подъездом и фонарями. Над подъездом был герб,
изображавший двух мамонтов, стоящих на задних лапах друг напротив друга, а в
центре находился полукруглый щит, заштрихованный косыми линиями и квадратиками,
и над ним была надпись:


REPEAT MUNDUS FIAT YAKUTIA


Это был дом Степана Лйчыыылыйы, видного якутского горожанина, но сейчас тут
располагался детский сад для детей коммунистов. Айчыыылыйы был замечательным
богатым якутом, бежавшим из Якутии в Японию, которая тоже существовала, после
того, как коммунисты захватили власть в стране. Когда он шел по родному Якутску,
одетый в шубу и унты, то все кланялись этому человеку, потому что он
действительно имел право на все, что имел. Золото было с ним, и золото было для
него. Мычазх был абсолютно неправ, когда в своей пьесе <Николай Осипов> назвал
таких людей, как Айчыыылыйы <куркулями и кровопийцами своего бедного народа>.
Мычаах был низкорослым студентом ублюдочного вида, с которого постоянно слетало
пенсне, когда он нагибался. В Петербурге друзья называли его <Ванька-встанька>.
Его поздние сочинения, написанные на якутском, полны всевозможных мистических
озарений, посетивших его, в большинстве своем под влиянием мухоморов, к которым
он пристрастился в последние годы жизни. За год до смерти он принял посвящение в
шаманство под Намцами. Когда он умирал, он сказал: <Шэ.> Сейчас Софрон видел
памятник ему рядом с площадью Орджоникидзе; красногранитный Мычаах стоял на
постаменте, вперив очкастый взор в небо, и в своей правой руке он держал книгу.
- Ауа, - сказал Софрон и продолжил свой путь. Слева возвышался дом Семена Марга.
Говорили, что род его был древним. Подъезд был прекрасен; герба не было;
ананасы, словно чудесные плоды, росли в зеленом саду. Марга был убит своим
сыном, который вступил в партию коммунистов, и затем стал главой Якутска. Когда
сын вышел на пенсию, он часто прогуливался по улицам и дворам со собакой и
виновато улыбался, думая о своем. Вероятно, он был жив.
Софрон проходил мимо других домов и пустырей великого города, который хранил
тайну и потенцию быть чем-нибудь еще; и, увидев развалины башни Саргыланы
Великой, сказавшей однажды <Якутия есть все>, он с восторгом обнаружил в каждом
камне этого прекрасного памятника других времен все запахи и ощущения якутской
земли: и разноцветность тундры, где яркий свет может воссиять немедленно, как
фотовспышка, и зажечь каждую точку пространства вокруг; и янтарную медовую пену
полярного моря, имеющего выход в иной мир, или в никуда; и дождливую буйность
обширной тайги, в которой переплетены коряги и деревья, и полумрак пронизывает
все, словно сладкий сон святого духа таежных трав; и пустыни, и саванны, и горы,
и плато; и небоскребы на берегу заливов и озер.
<Как я счастлив, - подумал Софрон, - я родился и живу здесь. Что может быть
лучше Родины, Страны, Якутии, Якутска? Ничего нет вне этих пределов, все есть
внутри их>. Он ухмыльнулся, вспомнив соски своей жены Нади. Над ним было небо, и
под ним была земля.
- Мы свергнем! - крикнул Софрон, обращаясь к Якутску, по которому ехали легковые
машины, везущие счастливых людей. Все было создано тут для всех и солнце
вставало над городом, над Леной и над Софроном. И тут он перешагнул через трубу
канализации, прошел по узкой деревянной дощечке, которая лежала на большой луже,
перепрыгнул канаву, разрытую строителями три года тому назад, и оказался прямо
перед дверью в вонючий деревянный домик, состоящий из двух этажей. На этом его
путь был закончен; здесь располагалась его работа; и, обернувшись в последний
раз назад - на все великолепие, оставляемое им, - он открыл дверь.



Амба третья
И он поднялся по лестнице, которая вела в полутьму, и коридор открылся его
взору, и людей не было в нем. Он вошел в комнату, где стояло два стола, и в окне
был свет; и за одним из столов сидела женщина с белым лицом и белыми руками. И

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.