Случайный афоризм
Писатель, если он хорошо трудится, невольно воспитывает многих своих читателей. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

посреди спальни, и никто не увидит голый белый северный полюс, который тоже
существует, и никто не захочет пить кумыс. Мирный есть фабрика блаженного
бодрствования в мельтешений улыбок, встреч и лжи. Мирный есть миг удачи сияющим
полднем у моря на песке. Мирный есть все чудесное, лакированное, заученное
наизусть. Мирный есть ядовито-зеленый велосипед.
Когда его автострады возникли среди лиственниц и пальм, его солнце осветило
переливающиеся радугой капли его бензина. Когда его мороженое стало голубым и
фиолетовым, его магазины покрылись гирляндами пластиковых ослепительных цветов и
ожерелий. Когда его телефонные будки стали пахнуть зноем, одеколоном и чистотой,
его туманные волшебные набережные спрятались в тени таинственных парков и садов,
и их ограды вдоль рек увились хмелем и плющом,
Когда его автомобили раскрыли свои двери и включили свою музыку, быструю и
красивую, их стекла стали абсолютно зеркальными и смогли отразить весь мир.
И если комфорт существует в этом городе, похожем на мечту о нем, то все существа
становятся уверенными и прекрасными и получают новую цель, тайну и смысл. Если
этажи его ослепительных зданий устремляются вверх, словно дух святого, то его
замечательно сконструированный облик превращается в его истинное лицо, и его
бензоколонки начинают сиять, как будто елочные игрушки. Если коридоры уютных
размеренных контор, расположившихся по обеим сторонам шестой улицы выкрашены в
великолепный цвет нежной речной волны, то ручки подъездов парадных особняков,
построенных вдоль аллеи, ведущей в лес, сверкают золотым блеском на белом фоне,
и ждут руки хозяина, который скоро придет. Если потолки комнат фешенебельных
квартир в лучшем районе белоснежны, словно фата, манжеты, или вершины высоких
гор, то тайны подвальных кафе, сокрытых в переулках, где нет деревьев и трав,
обволакивают всех пришедших существ своей любовью и загадочностью.
И его слава есть разноцветные пакеты, и его величие есть серебристый лазерный
диск. Хрустящий бутерброд есть его роскошь, картинка с глупой собачкой есть его
суть, резиновая улыбка загорелого учителя есть его гордость. Прекрасным трудовым
спортивным здоровым утром появляется его имя общим выдохом счастья, напоминающим
одно из упражнений на зарядке, и замирает на устах у всех единственным словом,
заключающим в себе истину, успех и добродетель.
Его имя есть дух его пьезоэлектрических зажигалок, раковина его пляжей и красота
его вечеров. Его имя есть белый автомобиль, проезжающий мимо жасминового куста.
Его имя есть его шоссе, раскрашенное сияющей под солнцем разметкой, и его имя
есть все. Когда произносят его имя, мир очаровывается новой верой и
благоухающими растениями. И если его имя было сказано шесть раз, значит
наступает прекрасный миг.
Вот так все возникает, и является бог, и становится всем, чем угодно, и нет
ничего невозможного, и нет другого пути. Его бог есть любовь его жителей,
сверкание его небоскребов, высшее число его денег, глянец его журналов. Его бог
есть прекрасный город, похожий на мечту о нем, говно его уборных, отбросы его
помоек, и изумруды его красавиц. Его бог есть так же, как есть что-то еще, как
есть он, как есть его фонарь, его окно, его свет. Его бог заключен в его имени,
которое есть слово, написанное на здании его аэропорта.
И в конце концов, после всех путешествий, смеха и реки, только этот город может
существовать. Замба! В следующий раз Мирный был сотворен именно так.
Жукаускас и Головко дремали, привязанные в своих креслах. Вертолет куда-то
прилетал, снижаясь. Пилот мрачно сжимал штурвал и ничего не говорил.



Замба третья
- Ну что, приятели, - сказал, повернувшись, человек, управляющий вертолетом, -
скоро мы уже прибудем в прекрасные окрестности великого и светлого города
Мирного! Пробуждайтесь, людье, я буду садиться в чистом поле у шоссе, так мне
нужно, и там вы и покинете мой летательный аппарат, вы доберетесь, а мне надо
передать кое-что кое-кому, кто меня там ждет, и полететь дальше. Я же еще должен
отчитаться перед <зу-зу>, сказать, что мошки стало больше, работа идет в
правильном направлении, и прочая муть, а потом пойду в бар к несовершеннолетним
девочкам - это уж моя слабость!.. Ведь после такого напряженного полета, надо и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.