Случайный афоризм
Книга так захватила его, что он захватил книгу. (Эмиль Кроткий)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

грустно! Я могу распылиться на двенадцать тысяч точек, могу летать, могу видеть
свет, радость, восторг и все тайны; могу любить и быть любимым, могу гореть и
зажигать, могу жить и воскресать, но я не могу больше вернуться в этот сладкий,
одномерный и самый лучший мир простого Израиля, где есть я, Якутия и моя цель; и
где мы просто можем плыть на корабле посреди Лены, и нам не нужно ничего
говорить!.. Где моя глупость, где моя религия, где моя война!.. Неужели, Израиль
- то же самое, что и Советская Депия, только с другой стороны?! И что тогда есть
Якутия? А может, она и есть все?!!
- Ах вот вы какой, - сказал Софрон Жукаускас, выслушав эту тираду. - Когда мы
прилетим, я все о вас сообщу. Или вам лучше лечь в психбольницу?!
- Говорите, мой друг, говорите... - жалобно сказал Головко. - Ваше слово сделает
меня другим существом, или даст мне шанс. Я ведь могу убить вас, мне наплевать.
Ведите меня, куда угодно, я буду подчиняться вам. Хотите, захватим этот
геликоптер?
- Я подумаю, - серьезно ответил Софрон и отвернулся. Они продолжали лететь на
юго-запад, и там существовали другие земли и реки под небом, и в них происходила
жизнь и наступала смерть. Абрам Головко плакал.



Замба вторая
Где-то внизу была легкость, и мир был в городе, и огни горели на сверкающих
крышах зеркальных цветных домов. Внутри были бокалы, чудесная дезодорированная
чистота, красное ночное свечение букв и картинок и убедительный уют жизненного
удовлетворения, заключающегося в удовольствии труда, любви и утреннего
фруктового сока. Произведенный блеск преобразованной реальности был
ненавязчивым, необходимым и нарочито приятным; ласка мерцающих вечерних
бассейнов вспоминалась сразу же при одном только взгляде на совершенство
нескольких кусочков льда в зеленом напитке; утомление от разнообразной
деятельности было милым и слегка смешным, словно счастливая старость, и
неизменное настроение уверенности, сосредоточенности и ожидания удачи парило
везде. Мир превратился в напряженную легкоть. Вспышка построенной красоты стала
любимой средой обитания. Задворки прекрасных районов города, осуществленного в
самом лучшем виде, источали неотвратимое благополучие, И реки, текущие, как
всегда, излучали какое-то счастливое свечение, похожее на радужное блистание
веселящихся каждую ночь улиц, или на праздник довольной семьи, не подозревающей
о своей изначальной несостоятельности, и откровенно любящей розовый торт на
именинном столе.
Жукаускас и Головко дремали, привязанные в своих креслах в вертолете. Видимо,
рядом был Мирный, потому что свежесть пронизывала ветер полета блаженным
присутствием какой-то незримой, но прекрасной устойчивости мира, явленного
сейчас внизу лучезарными огнями мягкого, почти волшебного света, словно
взорвавшего бесконечную лесотундру, заполнившую все, и очерчивающего красивые
контуры зданий, полей и дорог призрачными линиями подлинной нереальности. И это
действительно существовало внизу и вдали, и этого как будто и не было, и все же
лесотундра кончалась и переставала больше быть; и там на самом деле начинался
волшебный туман, город грез, ласковый сонный массив мостов, домов и новых путей;
и, может быть, там скрывался бредовый сотворенный океан из пляжей и рыб, а может
быть, там просто был необычный поселок, превращенный жаждущим взглядом в чудо. И
кресла, наверное, там были лиловыми и белыми, как цветы тундры; и скатерти там
пахли крахмалом и духами, словно воротничок лорда, поцеловавшего прекрасную
даму; и вода там была прозрачной и нежной, как будто кружевной пеньюар
возлюбленной; и деревья там были изящными и большими, как лошади лучших пород.
Может быть, это Мирный. Пена лучшего пива есть его суть, соломинка среди льда в
коктейле есть его цель, ванная в розовой полутьме есть его любовь, шкаф со
стеклянной дверцей есть его радость. Если наступает новый месяц и зажигается
неоновый свет на стенах его домов, то, значит, приходит время веселья и буйства,
и баров, сокрытых всюду, где только есть подвалы и углы; и некто в розовом
пиджаке, в зеленых запонках и в очках будет танцевать свой танец около пушистой
кушетки рядом с торшером, и кто-то будет просто спать в коричневой кровати

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.