Случайный афоризм
Писатель может сделать только одно: честно наблюдать правду жизни и талантливо изображать ее; все прочее - бессильные потуги старых ханжей. Ги де Мопассан (Анри Рене Альбер Ги Мопассан)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

спешите!..
- Как вы мне надоели, - блаженно улыбаясь, сказал Головко. - Все время куда-то
бежать, стремиться...
- На этот раз мы, кажется, улетим, - сказал Софрон.
- Вот это хорошо! - воскликнул Головко и немедленно встал.
Они подошли к вертолету.
- Здравствуйте, - сказал Жукаускас, обращаясь к пилоту.
- Да мне плевать! - сказал он, недовольно осмотрев мускулистую фигуру Головко. -
Мне заплатил Август очень много, чтобы я вас доставил, и я согласился. Кто вы и
что вы, я не знаю, и мне чихать. Но если вы проговоритесь, вас тут же уберут.
Раз, вжик, хрясь, бум, и мне срать на это.
- Видите, сколько средств я потратил на наше общее дело!..- растроганно
воскликнул Август.
- Не видим, - сказал Головко.
- Да ну вас! Впрочем, я на вас не обижаюсь. Но я вас уверяю, что очень много.
- Я верю, - произнес Софрон.
- Эй, вы, - рявкнул пилот. - У меня нет времени. Я не могу больше здесь
оставаться! Полезайте в вертолет, и мы взлетаем.
- Это геликоптер, - сказал Головко.
- Прощайте, друзья! - воскликнул Август. - Передайте там привет Ване и Дробахе,
как только увидитесь! Я пошел.
- Вы когда-нибудь летали на этой штуке? - спросил Софрон у Головко, когда тот
был уже в проеме входа в вертолет. Абрам Головко обернулся и сказал:
- Я всегда летаю без штук, мой глупый сослуживец. Во сне я даже был
баллистической ракетой.
- И вы думаете, все будет нормально?
- Ну конечно! Ведь там высь!



Замба первая
Небо было вокруг них, когда они летели вперед к другим событиям своего
прекрасного пути. Вертолет тарахтел и дребезжал, как какой-нибудь шумный
строительный агрегат, который забыли выключить беспечные рабочие, обрадовавшиеся
весне; летчик решительно нажимал на рычажки и кнопки, устремляя свою машину
серебряного цвета вдаль с почти реактивной скоростью; справа сияло солнце и
слева сияла луна, и непонятно было, что из них отражает что; и все было
блекло-сияющим и сизым, словно на некачественной цветной фотографии; и тундра
внизу выглядела, как какое-то единоцветное бесконечное поле> в котором, если
приглядеться, можно было усмотреть разные оттенки, складывающиеся в общий фон,
как в красивой ткани, состоящей из самых различных ниток, сочетающихся в один
пестрый монолитный цвет, уже практически неразложимый ни на какие другие.
- Это - рай тундры, это - поднебесье севера, это - вершина света земли, - шептал
Головко.
- Я люблю лететь, я чувствую страх, я зрю смысл. Полет есть серия падений,
каждое из которых рождает взлет. И мы качаемся в воздухе, как в божьей колыбели,
и рука, нас качающая, есть бензиновый механизм. Преодолеть ветер значит
оказаться где-нибудь еще.
- Что вы делаете? - спросил Софрон Жукаускас, пристегнутый ремнями к креслу.
Головко отвернулся и плюнул.
- Я так хочу есть, что я, наверное, свихнусь. Эти гады в Кюсюре ничем не
кормили! - воскликнул Жукаускас.
Головко открыл рот и высунул язык. Из его глаза выкатилась слеза.
- Вы плачете?!
Пилот сурово сжимал штурвал, и не обращал внимания ни на Жукаускаса, ни на
Головко. Он был в кабине, они же сидели в узком салоне, где не было ничего,
кроме большой лейки коричневого цвета. Салон плавно переходил в эту кабину,
завершающуюся широтой синего простора в сферической оконной открытой вертолетной
передней части, и был похож на сумеречный туннель смерти, заканчивающийся
слепящим выходом в воскресительный новый свет, или на глазной нерв, пробивший

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.